Ярославский шинный завод — настоящий индустриальный гигант, в свое время бесперебойно снабжавший качественными покрышками добрую половину парка Советского Союза — встречал прибывших сибиряков звенящей, угрюмой и пугающей тишиной остановившегося производства.

Огромные, похожие на ангары склады на территории предприятия были забиты под самую завязку. Внутри штабелями до самого потолка лежали десятки тысяч свежих, пахнущих сырой резиной скатов для новеньких тольяттинских «девяток» и тяжелых челнинских КАМАЗов.

Но все транспортные выезды с заводской территории намертво перекрывали тяжелые стальные ворота. Возле них с автоматами наперевес угрюмо дежурили мрачные, небритые охранники в потертых шинелях. Завод находился в добровольно-принудительной осаде.

В кабинете генерального директора завода — крепкого хозяйственника старой советской закваски Анатолия Сергеевича Самохина — стоял такой густой табачный дым, что хоть топор вешай. К нему густо примешивался едкий аромат пролитого мимо стакана жидкого валидола.

Самохин, пятидесятилетний грузный мужчина с серым, помятым от бессонницы лицом и мешками под глазами, в этот момент в бешенстве кричал в правительственную телефонную трубку:

— Да вы там у себя в министерстве вообще с ума посходили в зажравшейся Москве⁈ У меня склады готовой продукции трещат по швам от покрышек! Класть некуда, хоть на улицу выкидывай под дождь! Обычным рабочим в цехах платить зарплату нечем уже полгода! Люди в обмороки падают у прессов! А вы мне присылаете бредовую телеграмму и категорически запрещаете отправлять оплаченные эшелоны с резиной в Тольятти⁈ Это же прямое вредительство и саботаж!

Трубка спецсвязи откликнулась вальяжным, сытым и абсолютно равнодушным голосом замминистра Малютина:

— Терпи, Самохин. Прижми задницу и терпи. Это большая государственная политика, не твоего ума дело. Слушай мою команду: пока упрямый ВАЗ не передаст контрольный пакет акций нашему правительственному холдингу — ни одна, даже самая паршивая шина из твоего Ярославля не выедет за ворота. Понял меня? Будешь дергаться, качать права или жаловаться в прессу — немедленно снимем с должности по статье за грубое нарушение дисциплины и посадим. У меня всё.

Связь оборвалась. Самохин с глухим стоном бросил тяжелую карболитовую трубку на рычаг аппарата и бессильно, в полном отчаянии опустил голову на сцепленные в замок дрожащие пальцы. Выхода не было. Завод гиб на глазах.

И именно в этот драматичный момент массивные дубовые двери директорского кабинета распахнулись настежь, без предупреждающего стука от секретарши.

В прокуренное помещение свободно, по-хозяйски, с сияющей широкой улыбкой вошел Николай Петрович Шевцов в своем белом костюме. Сразу за замом по снабжению в кабинет плавно шагнула ослепительная Елена Романова в мехах и невозмутимый Аркадий Сидоров с неизменным ноутбуком.

— Добрый, светлый день в вашу грустную хату, уважаемый Анатолий Сергеевич! — задорно, густым басом огласил кабинет Шевцов.

Снабженец мгновенно, не спрашивая разрешения, водрузил на свободный край директорского стола небольшой, но весьма увесистый серебряный поднос.

— Искренне просим простить за внезапность и стихийность нашего визита! Но, согласитесь, у вас тут прямо за окном такой прекрасной, свежей Волгой пахнет, а на столе — один только горький валидол и окурки! Непорядок это, в корне неверный подход к кризис-менеджменту!

Самохин от такой наглости и неожиданности чуть не выронил очки в роговой оправе:

— Вы… вы вообще кто такие будете⁈ Какая еще Волга⁈ Какая стерлядь⁈ У нас режимное, закрытое стратегическое предприятие! Как вы прошли через пост охраны⁈

Елена Романова сделала один легкий, грациозный шаг вперед, перекрывая опешившему директору обзор на Шевцова. Девушка аккуратно, словно хрусталь, положила на стол пухлую папку:

— Позвольте представиться. Я — Елена Станиславовна Романова, вице-президент сибирской транснациональной корпорации «ТехМаш» по правовым вопросам. А этот серьезный молодой человек — Аркадий Валерьевич Сидоров, председатель правления инвестиционного банка «ТехМаш-Финанс». Анатолий Сергеевич, внимательно изучите документ. Перед вами лежит полный, выверенный до копейки Реестр всей кредиторской задолженности вашего завода.

— Какого еще Реестра⁈ Откуда он у вас⁈ — ахнул Самохин, чувствуя, как у него немеют руки.

— Итоговый просроченный долг вашего предприятия перед местными энергетиками составляет колоссальные сорок миллиардов рублей с учетом пени, — чеканно, как метроном, произнес Сидоров, плавно поворачивая к директору монохромный зеленый экран со столбиками цифр. — Ваш долг перед прямыми поставщиками каучука и корда — еще тридцать миллиардов. Итого семьдесят. Так вот, информирую вас: ровно сорок минут назад наш банк официально выкупил абсолютно все эти долговые обязательства с огромной скидкой в шестьдесят процентов. И мы уже выплатили удивленным энергетикам живые деньги. Физические золотые чеки нашей корпорации.

— То есть… вы хотите сказать, что… — заикаясь от шока, пробормотал старый директор, хватаясь за сердце.

— То есть, уважаемый Анатолий Сергеевич, — прозвучал голос Елены, разрезая тишину кабинета как острый стальной клинок, — ваш гигантский шинный завод прямо с этой минуты юридически и фактически на сто процентов принадлежит корпорации «ТехМаш». Вы спасены от банкротства. А все смешные запреты и глупые телеграммы из министерства Малютина отныне имеют на этой территории исключительно силу туалетной бумаги. Дайте команду открыть ворота.

Буквально через полчаса в гигантском, пропитанном запахом резины и серы главном цеху Ярославского шинного завода закипела бурная работа совсем иного, непривычного для этих стен толка.

Тысячи изможденных рабочих в грязных, засаленных робах плотной толпой собрались у центральной погрузочной площадки. Люди ждали самых страшных новостей от директора о закрытии завода и массовых увольнениях. Физически осязаемое отчаяние висело в спертом воздухе тяжелым туманом.

Николай Петрович Шевцов вошел в этот гудящий цех так торжественно и артистично, словно поднимался на освещенную софитами сцену Большого театра для исполнения главной партии. Сразу за ним двое крепких бойцов ВОХР с автоматами с трудом несли два пузатых кожаных баула.

— Эй, шинники! Рабочий класс! — огласил гулкий цех басовитый, невероятно задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. — Внимание, говорит и показывает Сибирь! Столичные зажравшиеся чиновники хотели заморить уникальный завод искусственным голодом, а вас всех просто выбросить на улицу побираться! Но наша сибирская Корпорация «ТехМаш» порожняк не гонит и своих в беде не бросает!

Шевцов вскочил на поддон с резиной и с громким металлическим скрежетом откинул длинную молнию первого баула прямо на теплой станине огромного вулканизационного пресса.

На свет божий мгновенно извлеклись ровные горы новеньких, пахнущих краской золотых «крыловок». Встроенные голограммы на крупных купюрах ярко вспыхнули под лучами цеховых люминесцентных ламп ослепительными, завораживающими факелами. Запахло огромными деньгами и надеждой.

— Слушай мою команду! С сегодняшнего дня вся ваша накопленная задолженность по зарплате полностью ликвидирована! — запел счастливый Шевцов, щедро зачерпывая пачки денег обеими широкими руками и показывая их толпе. — Выплачиваем долги за март, апрель и голодный май! Всем! И не просто выплачиваем, а в трехкратном размере от вашего старого оклада! В твердом, обеспеченном реальным золотом и нефтью физическом чеке, который берет любой банк! Плюс к этому — выдаем солидные премиальные подъемные лично от нашего президента Виктора Сергеевича Крылова за ваш добровольный и радостный переход в дивизион «ТехМаш-Авто»!

Огромный цех на мгновение ахнул, не веря глазам. А потом пятитысячная толпа измученных рабочих взорвалась таким оглушительным, яростным и искренним криком «УРА!», что со старых, закопченных станин градом слетела въевшаяся копоть!

Люди, сметая всё на пути, бросились к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув пиджак, лично, со скоростью пулемета орудовал с длинными ведомостями. Он направо и налево раздавал пухлые пачки «крыловок» под роспись, успевая дружески, по-братски хлопать суровых мастеров по плечам. А наиболее отличившимся и заслуженным седым бригадирам снабженец из-под полы наливал щедрый глоток коллекционного армянского коньяка из заветной серебряной фляжки.