Золотой «Дюпон» извлек свой фирменный, невероятно сочный и благородный металлический щелчок, уверенно огласив охлажденный кондиционерами кабинет московского филиала корпорации «ТехМаш» на престижной Тверской улице звонкой, кристальной нотой.

Виктор Сергеевич Крылов чуть прищурил холодные серые глаза от блеснувшего на гравированной золоченой крышке утреннего луча. Глава сибирской транснациональной Империи неторопливо поднес пляшущий язычок пламени к кончику «Кэмела» и сделал первую, самую глубокую затяжку. Терпкий, выдержанный дым отборного табака мягко наполнял легкие, принося с собой привычную, спрессованную в пружину сосредоточенную ясность мысли.

За широкими панорамными стеклами от пола до потолка простиралась раскаленная летним зноем, задыхающаяся в выхлопных газах Москва конца июня тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Столица огромной, запутавшейся страны бурлила, словно муравейник. Город отчаянно увязал в мутном финансовом хаосе, бандитских разборках, забастовках и бессмысленной министерской суете. Но сквозь весь этот постсоветский хаос, сквозь пелену коррупции уже отчетливо проглядывали строгие, прямые стальные линии управления сибирской корпорации.

Однако прямо в эти же самые утренние минуты в высотном, мрачном здании Министерства транспорта на улице Рождественка активно зрел очередной чиновничий нарыв, грозящий перерасти в серьезное политическое воспаление.

В роскошном кабинете, обшитом панелями из красного дерева, заместитель министра Анатолий Григорьевич Малютин — невероятно холеный, упитанный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и массивными золотыми перстнями на пухлых пальцах — с видимым наслаждением смаковал колумбийский кофе. Напиток был сварен по особому рецепту и подан в тончайшей фарфоровой чашечке.

Прямо напротив государственного чиновника, вольготно развалившись в антикварном кресле, восседал яркий представитель нового столичного коммерческого фирмачества. Некий господин Казанцев — юркий, вертлявый тип в малиновом клубном пиджаке, накинутом поверх черной шелковой водолазки. Он непрерывно и раздражающе крутил на пальце ключи с брелоком от новенького, только что пригнанного из Германии «Мерседеса».

— Помяни мое честное слово, Анатолий Григорьевич, ничем хорошим это для него не закончится, — с кривой ухмылкой вещал Казанцев, громко прихлебывая горячий кофе и заедая импортным печеньем. — Этот сибирский выскочка Крылов в Тольятти и Челнах, конечно, громко и красиво выступил, тут я даже не спорю. Шоу он устроил что надо. Всю местную братву жестко прижал, посадил на цепь. Работягам голодным в цехах своих новых красивых бумажек с золотыми наклейками прямо из мешков раздал. Народ купил, спору нет. Но реальная, тяжелая промышленность и плановая логистика — это тебе не коньяк из баулов по стаканам наливать под тосты! Тут система нужна! Мощные связи в столице! А он кто такой? Сибирский валенок!

Замминистра лишь снисходительно, с высоты своего кресла улыбнулся. Неторопливо поправил дорогие золотые очки на мясистом носу:

— В серьезном государственном бизнесе, милый мой Казанцев, главное — это грамотный ресурсный перехват и контроль над артериями, — поучительным тоном произнес чиновник. — Этот Крылов наивно думает, что заставит огромные, мертвые заводы работать как швейцарские часы одним своим обеспеченным сибирским чеком и хитрыми электронными коробочками. А на чем, позвольте поинтересоваться, его новенькие инжекторные «девятки» из Тольятти поедут в салоны, если у них банально черных резиновых колес не будет? А? Чем он свои хваленые бронированные кабины тягачей застеклит от ветра? Фанерой заколотит, как в войну?

Малютин со значением взял с края массивного стола тяжелую, инкрустированную малахитом бронзовую перьевую ручку. Он с видимым, почти садистским удовольствием размашисто поставил витиеватую визу на подготовленном секретном правительственном циркуляре за порядковым номером восемьдесят четыре.

— С сегодняшнего дня, прямо с этой минуты, по всей стране вводится так называемый «сводный лимит на железнодорожную и автомобильную перевозку стратегических автокомпонентов», — Малютин довольно похлопал пухлой ладонью по подписанному документу. — Ярославскому шинному заводу под страхом немедленного уголовного преследования и лишения всех налоговых льгот строжайше запрещено отгружать хоть одну покрышку в адрес Тольятти. Гусевскому стекольному заводу в городе Гусь-Хрустальный мы прямо сейчас перекрываем подачу магистрального газа на плавильные печи. Официальная причина — старые долги за энергоносители. И газ они не увидят до тех пор, пока упрямый директор не отпишет нашим структурам ровно пятьдесят процентов голосующих акций предприятия.

Замминистра вальяжно откинулся в глубоком кожаном кресле:

— Итог предсказуем. Ровно через сорок восемь часов, когда иссякнут цеховые запасы, обновленный конвейер на АвтоВАЗе встанет намертво. Новенькие, блестящие машины без стекол и колес будут уныло пылиться на сборочном треке, срывая все контракты. И вот тогда великий и ужасный господин Крылов сам приползет к нам в министерство на коленях. Будет плакать и просить о выделении квот и лимитов. А мы за эти бумажные лимиты заберем у него половину хваленого дивизиона «ТехМаш-Авто». Всё просто и изящно.

В это же самое время, в трехстах километрах к северо-востоку от душной Москвы, прямо над золотыми куполами церквей древнего Ярославля, внезапно прорезался нарастающий рев мощных реактивных двигателей.

Роскошный правительственный штабной лайнер ТУ-154, приписанный к элитному парку Сибирского военного округа, с узнаваемой сине-белой полосой корпорации «ТехМаш» на фюзеляже, плавно вынырнул из низких облаков. Тяжелая машина виртуозно коснулась бетонной полосы местного провинциального аэродрома Туношна, подняв тучу пыли.

Едва только с шипением гидравлики откинулся автоматический трап, как прохладный, насыщенный речной влагой верхневолжский ветер стремительно ворвался в кондиционированный салон самолета.

Первым по металлическим ступеням на ярославскую землю спустился отнюдь не Виктор Крылов — у президента корпорации хватало неотложных стратегических дел в столице, где он готовил главный удар. Возглавлял мобильный сибирский десант бессменный заместитель по снабжению Николай Петрович Шевцов.

Снабженец выглядел как всегда невероятно монументально, свежо и ослепительно. На Николае Петровиче был надет светлый летний парусный костюм, наглаженный до хруста, а в руках он по привычке вертел легкую тросточку с серебряным набалдашником.

Сразу за широкой спиной Шевцова грациозно шагала Елена Станиславовна Романова. Полы ее великолепного темно-изумрудного кашемирового пальто красиво развевались на волжском ветру. Следом за юристкой суховатой и педантичной тенью следовал Аркадий Валерьевич Сидоров, крепко прижимая к груди неизменный ноутбук.

Замыкали пеструю, но невероятно эффективную группу четверо суровых, вооруженных автоматами бойцов ВОХР из личной гвардии майора Петровича. Спецназовцы играючи несли четыре тяжелых кожаных баула. Приятный, волнующий запах свежей типографской краски и банковского сургуча от этих сумок с легкостью заглушал даже резкий аромат авиационного керосина на летном поле.

— Эх, матушка-Волга! Ярославль-городок! — задорно, раскинув руки в стороны, огласил аэродром Шевцов, глубоко вдохнув речной воздух. — Красота-то какая вокруг, благодать! Леночка, Аркадий Валерьевич, вы только принюхайтесь! Чувствуете, чем здесь пахнет?

— Здесь отчетливо пахнет катастрофической просроченной задолженностью по газу, невыплаченной заработной платой и предбанкротным состоянием, Николай Петрович, — предельно сухо и безэмоционально ответил Сидоров. Банкир даже не поднял глаз от светящегося экрана, продолжая сверять бесконечные колонки цифр.

— Фи, Аркадий Валерьевич! Какая же вы всё-таки черствая, сухая канцелярская душа! — искренне возмутился Шевцов, картинно взмахнув тросточкой. — Здесь пахнет настоящими, свежими волжскими калачами с пылу с жару и просто огромными, непахаными перспективами для нашего растущего дивизиона! Ну-ка, парни-гвардейцы, быстро грузи волшебные баулы в бронированный «Урал», и поехали скорее расколдовывать местных шинников от министерского заклятия! Нас великие дела ждут!