Огромный цех в едином, могучем порыве ответил оглушительным ревом искренних аплодисментов. Рабочие кричали и кидали в воздух кепки. Первая, самая сложная технологическая победа сибирского инжиниринга на берегах Волги состоялась безоговорочно.

Однако радостное торжество победителей длилось совсем недолго. Суровая реальность девяностых годов взяла свое.

Едва довольный Крылов заглушил мотор и неспешно, поправляя пиджак, вышел из салона пахнущей пластиком машины, как к нему бросился тяжело дышащий генеральный директор ВАЗа Глушков.

В пухлых, предательски трясущихся руках грузного директора, словно ядовитая змея, дрожала правительственная телеграмма. Бланк украшала характерная красная диагональная полоса с надписью: «Срочно. Правительственная связь. Вручить немедленно».

— Виктор Сергеевич! Беда пришла откуда не ждали! — задыхаясь от паники, с трудом проговорил мертвенно-бледный Глушков. — Это телефонограмма из Москвы… Напрямую из головного Министерства тяжелого машиностроения и транспорта! Заместитель министра Малютин лично подписал это секретное, убийственное распоряжение! Нас хотят задушить на корню! Мы покойники!

— Как интересно. И что же гениального успели в спешке придумать оторванные от реальности столичные кабинетные благодетели в ответ на наши эффективные действия? — Елена Романова холодно шагнула вперед.

Юристка брезгливо, двумя пальцами забрала из влажных рук трясущегося директора помятую телеграмму. Быстро пробежала глазами по сухому казенному тексту, и ее взгляд мгновенно заледенел.

— Они официально, на федеральном уровне ввели так называемый «сводный государственный лимит на перевозку стратегических автокомпонентов», — чеканно, с расстановкой зачитала Елена. Ее красивые глаза при этом опасно сузились.

Романова подняла взгляд на Крылова:

— Москва с сегодняшнего утра полностью, приказом по линии МПС блокирует по всей железнодорожной сети любые товарные поставки качественного листового проката с Магнитогорского металлургического комбината. Далее, они останавливают отгрузку всей автомобильной резины с мощностей Ярославского шинного завода. И, словно контрольным выстрелом в голову, перекрывают жизненно важные поставки лобового автостекла триплекс со стекольных заводов Гусь-Хрустального. На крупных узловых сортировочных станциях прямо в эти минуты искусственно загнаны на запасные тупики сотни наших, уже полностью оплаченных вагонов с сырьем! Нас отрезали от артерий.

Она презрительно усмехнулась, комкая телеграмму:

— Эти зажравшиеся чиновники наивно надеются, что максимум через три неполных дня наш с таким трудом переоснащенный конвейер намертво встанет. Встанет из-за физического отсутствия базовых комплектующих. И тогда мы, поджав хвост, приползем в сытую столицу умолять о пощаде и договариваться об огромных долларовых откатах за снятие лимитов.

— Умники кабинетные, мать их за ногу, — саркастично хмыкнул Крылов, не выказав ни капли паники.

Глава корпорации привычным жестом звонко щелкнул гравированной зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой. Дым на мгновение скрыл его лицо.

— Московские бюрократы всерьез думают, что если они крепко, годами сидят на бесконечных лимитах, квотах и печатях, то полностью контролируют физический мир, логистику и производство в огромной стране. Какая очаровательная детская иллюзия. Мы ее развеем.

— Но ситуация действительно складывается критическая, если отбросить эмоции. У нас неприкосновенного запаса резины и кузовного стекла на закрытых складах ВАЗа осталось максимум на сорок восемь часов бесперебойной работы, — предельно хмуро пробасил Потапов.

Технарь до скрипа сжимал пудовые кулаки от яростного бессилия перед бумажной волокитой:

— Если упрямый Ярославль в кратчайшие сроки не даст скаты, а Гусь-Хрустальный не отгрузит триплекс, то наши новенькие инжекторные машины будут тупо стоять на деревянных колодках прямо в проходах цехов. Без прозрачных окон и резиновых колес они никуда не поедут. Мы неизбежно сорвем горящие контракты с дилерами и потеряем лицо на рынке. А заодно и веру рабочих.

Виктор медленно, очень задумчиво выдохнул густую струю дыма, с любовью творца глядя на сверкающий лаком вишневый автомобиль. Он перевел холодный, расчетливый взгляд на Сидорова и переставшего улыбаться Шевцова:

— Аркадий Валерьевич, оторвитесь от конвейера и немедленно дайте мне точную, развернутую финансовую справку. Какова на сегодняшний день совокупная просроченная кредиторская задолженность Ярославского шинного завода и стекольного гиганта в Гусь-Хрустальном перед их основными контрагентами?

Сидоров с молниеносной машинной скоростью пробежал бледными пальцами по клавиатуре ноутбука, по закрытому спутниковому каналу подключаясь к реестрам.

— Дайте мне ровно одну минуту, шеф… идет загрузка… да, есть точные данные, — монотонно отозвался Сидоров. — Итак. Ярославский шинный завод на данный отчетный момент безнадежно должен региональным энергетикам и мелким поставщикам сырья более сорока миллиардов старых рублей. Гусь-Хрустальный висит в долговой петле на тридцать миллиардов. Оба стратегически важных завода находятся в состоянии глубокой, практически необратимой финансовой комы и предбанкротном состоянии. Простым рабочим там не платят зарплату уже по полгода, выдавая хлеб по талонам. А их проворовавшиеся директора надежно сидят на финансовом крючке у столичных фирм-посредников, которые безжалостно выкачивают последнюю балансовую прибыль и продают товар за рубеж.

— Прекрасно. Покупаем их. Обоих, оптом, — чеканно, даже не раздумывая ни единой секунды, распорядился Крылов.

В его голосе зазвучал тот самый ледяной металл абсолютной власти, не терпящей возражений:

— И мы не просто скупаем мусорные, никому не нужные долги с дисконтом. Мы жестко, силой нашего обеспеченного золотого чека забираем полные контрольные пакеты акций обоих заводов. Мы кардинально, на всю страну расширяем автомобильный дивизион «ТехМаш-Авто» до полного, независимого ни от кого производственного цикла. Отныне и навсегда эти жизненно необходимые поставщики комплектующих будут напрямую подчиняться не продажным московским министерствам с их лимитами, а исключительно Совету директоров нашей сибирской корпорации. Мы своими руками создаем полностью замкнутую, неуязвимую производственную экосистему. И никто нам не указ.

— Коля! — Виктор резко повернулся к вновь расплывшемуся в широкой улыбке Шевцову. — Бросай банкет. Немедленно собирай свой проверенный десант матерых снабженцев и вооруженных инкассаторов. Готовь воздушный транспорт и конвой. Мы сегодня же, не теряя ни часа, вылетаем в Ярославль и Гусь-Хрустальный. Ударим сразу на два фронта.

— Никак снова будем забитый электорат живыми деньгами подкупать, Виктор Сергеевич? — с озорным, хищным оскалом спросил Шевцов. Снабженец сладострастно потирал пухлые руки в предвкушении масштабной оперативной работы.

— Ну зачем же при мне использовать такие грубые, уголовные термины, как «подкупать», дорогой мой Коля? Мы же с вами сугубо цивилизованные, законопослушные бизнесмены новой формации, — очень тонко, с едва уловимой иронией улыбнулся Крылов.

Глава корпорации изящным движением пальцев щелкнул крышкой золотого «Дюпона». Пламя послушно погасло, спрятавшись в металле.

— Мы будем абсолютно честно и законно выплачивать изголодавшимся, уставшим от нищеты рабочим их давно заработанную, но украденную чиновниками задолженность по зарплате. И тем самым совершенно естественно покупать их фанатичную верность нашему делу за наши твердые золотые чеки. Против сытого желудка ни один министр не попрет. А вот со всеми бумажными министерскими лимитами, дурацкими шлагбаумами и коррумпированными чиновниками мы предельно предметно разберемся чуть позже. И сделаем это лично, прямо в Москве, глядя им в глаза.

Виктор хищно, по-волчьи прищурился, не отрывая взгляда от сверкающего под лампами лакового капота вишневой «Самары»:

— И можете мне поверить, для этого серьезного столичного разговора мы будем использовать весьма весомые аргументы. Например, длинную колонну наших новеньких тяжелых бронированных тягачей «Мамонт». С полным боекомплектом и злыми бойцами ВОХР на борту, которые играючи, бамперами прорвут любую жалкую бумажную блокаду на дорогах. Готовьтесь, господа созидатели. Настоящая, большая война за русский автопром только начинается. И мы в ней пленных не берем.