— Это скучный ответ.

— Зато точный.

---

Женевьева умерла весной.

Тихо.

Что совершенно ей не подходило.

Ей было восемьдесят семь.

Утром она ещё ругалась из-за плохо закрытого окна.

Днём сидела в саду.

Мадлен читала рядом.

Луи возился с новой изгородью.

Женевьева посмотрела.

— Криво.

— Ровно.

— Криво.

— Я измерял.

— Значит, измеряли плохо.

Луи выпрямился.

— Хотите сами?

— Нет. Я старая.

— Наконец признали.

— Это не значит, что вы умный.

— Конечно.

Она улыбнулась.

Вечером уснула.

И не проснулась.

Луи долго сидел возле кровати.

Мадлен плакала.

Он держал жену за руку.

Слова не помогали.

На похороны приехали все.

Жюльен.

Софи.

Дети.

Элоди.

Этьен.

Атенаис прислала цветы и письмо — сама уже почти не путешествовала.

Бонтан не смог приехать.

Из Версаля пришёл человек.

Неофициально.

Без королевских знаков.

Передал маленькую коробку.

Внутри лежала серебряная брошь.

И записка.

«Для женщины, которая никогда меня не боялась».

Без подписи.

Она не требовалась.

Луи положил брошь рядом с Женевьевой.

— Видите? — тихо сказал он. — Даже король признаёт поражение.

Мадлен засмеялась сквозь слёзы.

И это было правильно.

Женевьева ненавидела бы слишком красивые похороны.

---

В ту ночь Луи и Мадлен долго не спали.

Дом изменился.

Всего один человек исчез.

А тишина стала другой.

Мадлен лежала рядом.

Луи гладил её спину.

— Мне пятьдесят девять, — сказал он.

— Поздравляю.

— В этой жизни.

Мадлен подняла голову.

— А?

Он задумался.

— Если считать первую…

— Не надо.

— Почему?

— Вы начнёте жаловаться на возраст.

— Я не жалуюсь.

— Жалуетесь.

— Констатирую.

Она положила голову обратно.

— Мне всё равно.

Луи улыбнулся.

— На что?

— Сколько вам.

Он поцеловал волосы.

— Хорошо.

— Только не умирайте раньше меня.

Луи замер.

— Не планировал.

— Вот и не надо.

Он прижал её крепче.

За окном шумел дождь.

Мадлен провела ладонью по его груди.

Луи поцеловал её в висок.

Потом в щёку.

Она повернулась.

Поцелуй стал глубже.

Медленнее.

Не юношеским.

Лучше.

Потому что они знали друг друга.

Знали, где больно.

Где смешно.

Где страшно.

Знали привычки.

Шрамы.

Молчание.

Умели не спрашивать.

Умели спрашивать.

Луи провёл пальцами по серебряной пряди возле её виска.

— Красиво.

— Седина?

— Да.

— У вас больше.

— Неправда.

— Хотите зеркало?

— Нет.

Мадлен улыбнулась.

— Тогда молчите.

Он поцеловал её.

— С удовольствием.

---

Ещё через несколько лет Бонтан прислал последнее письмо.

Почерк дрожал.

«Дорогой друг.

Я слишком стар для дороги.

Вы, вероятно, тоже, но не признаете.

Его величество здоров.

Франция шумит, спорит и требует денег. Следовательно, жива.

Я рад, что однажды не ушёл.

Александр».

Луи читал письмо трижды.

Потом убрал в деревянную шкатулку.

Не сжёг.

Некоторые бумаги имеют право остаться.

Бонтан умер той зимой.

Луи узнал весной.

Сел возле конюшни.

Долго смотрел, как Клер — уже подросток — работает с молодой кобылой.

Она увидела.

Подошла.

— Дедушка?

— Да?

— Вы грустный.

— Немного.

— Кто-то умер?

Луи посмотрел.

Дети всегда идут прямо.

— Друг.

Клер села рядом.

— Старый?

— Очень.

— Вы его любили?

Луи улыбнулся.

— Да.

— Тогда понятно.

— Что?

— Почему грустно.

Она положила голову ему на плечо.

Луи обнял.

И подумал о странной арифметике человеческой жизни.

Клер.

Гастон.

Бонтан.

Женевьева.

Мария-Терезия.

Люди уходили.

Любовь не исчезала вместе с ними.

Она просто переставала занимать место рядом.

И начинала занимать место внутри.

---

Людовик XIV умер много позже, чем ожидал Луи.

Не тот Людовик.

Матье.

К тому времени Луи уже почти перестал ждать новостей из Версаля.

Весть привёз Жюльен.

Осенним утром.

Луи сидел на террасе с Мадлен.

Обоим было за шестьдесят.

Жюльен вошёл.

Лицо серьёзное.

Луи понял сразу.

— Когда?

— Три дня назад.

Луи закрыл глаза.

Мадлен взяла за руку.

— Спокойно? — спросил он.

— Да.

— Кто был рядом?

— Семья. Несколько ближайших людей.

Луи кивнул.

— Хорошо.

Жюльен сел.

— В Париже говорят о великом короле.

Луи усмехнулся.

— Уже?

— Уже.

— Быстро работают.

— Вы не поедете?

Луи посмотрел.

— Куда?

— На похороны.

— Нет.

— Почему?

Он подумал.

— Там нет моего места.

Жюльен понял.

Мадлен тоже.

Вечером Луи открыл старую шкатулку.

Достал вещи.

Рисунок Элоди.

Записку Жюльена.

Бирку Бель.

Письмо Бонтана.

И ещё один предмет.

Маленькую музейную карточку.

Она всё это время лежала между двумя слоями ткани его одежды в тот первый день.

Он обнаружил её уже после подмены.

Не знал, как она перенеслась.

На карточке почти стёрлась печать.

Блуа.

Название музея.

Его имя.

Louis Moreau.

Луи провёл пальцем.

Мадлен стояла в дверях.

— Что это?

Он показал.

Она подошла.

Прочитала.

— Значит, доказательство.

— Для кого?

— Для вас.

Луи улыбнулся.

— Мне уже не нужно.

Он положил карточку обратно.

Не сжёг.

Закрыл шкатулку.

— Что теперь будет? — спросила Мадлен.

— Во Франции?

— Да.

Луи пожал плечами.

— Новый король.

— Хороший?

— Не знаю.

— Вас это не пугает?

Луи подумал.

— Немного.

— А вмешаться хочется?

Он посмотрел на неё.

— Мадлен.

— Что?

— Мне шестьдесят с лишним лет.

— И?

— Завтра нужно ехать смотреть жеребят.

— Это ответ?

— Лучший.

Она улыбнулась.

---

Весной Ле-Орм цвёл.

Яблони стояли белые.

Трава была яркой.

Старый дом прогрелся после зимы.

Фигаро давно не было.

Пончик стал старым и толстым.

Новая собака — рыжая девочка по имени Бриошь — терроризировала кур.

Луи сидел возле дома.

На коленях лежала книга.

Он не читал.

Во дворе было слишком интересно.

Клер спорила с братом.

Элоди приехала с Этьеном и двумя ящиками образцов.

Жюльен обсуждал с конюхом новую кобылу.

Софи командовала обедом.

Мадлен резала цветы.

Женевьевы не было.

И всё равно иногда казалось, что сейчас из окна донесётся замечание.

Луи скучал.

Не мучительно.

Тепло.

Как скучал по Клер.

По Гастону.

По Бонтану.

По всем своим умершим.

Мадлен подошла.

Села рядом.

— Что делаете?

— Ничего.

— Наконец научились.

— Всю жизнь мечтал.

Она положила голову на плечо.

— Сколько у вас было жизней?

Луи задумался.

— Две.

— Только?

— Возможно, три.

— Какие?

— До короны. С короной. После.

— А какая настоящая?

Он посмотрел на неё.

— Все.

Мадлен улыбнулась.

Из двора донёсся крик:

— Дедушка!

Луи поднял голову.

Клер бежала к нему.

В руках книга.

— Что?

— Здесь написано про Людовика XIV!

Луи насторожился.

— И?

— Что он построил Версаль.

— Не совсем один.

— Что он любил войну.

— Спорно.

— Что у него было много женщин.