Теперь она не бросалась в бой сразу.

Сначала выслушивала.

Потом уничтожала.

На коленях лежал плед. Волосы стали почти полностью серебряными. Пальцы немного искривились, но глаза оставались прежними — ясными, внимательными и подозрительными ко всему, что Луи считал хорошей идеей.

Она посмотрела на козу.

Потом на Луи.

Потом снова на козу.

— Нет.

— Что нет?

— Всё.

— Конкретнее.

— Зачем?

— Молоко.

— У нас есть молоко.

— Своё лучше.

— У соседей две коровы.

— Это чужое.

— Они продают.

— Я знаю.

Женевьева перевела взгляд на животное.

Коза пожевала край его плаща.

Луи отобрал ткань.

— Перестань.

— Сколько?

— Недорого.

— Сколько?

— Пять.

Тишина.

Луи почувствовал опасность.

— С верёвкой.

Женевьева закрыла глаза.

— Матье.

— Хорошая коза.

— За пять ливров я бы купила две.

— Неправда.

— Полторы точно.

— Как купить половину козы?

— Не знаю. Вы специалист по выгодным сделкам.

На крыльце появилась Мадлен.

В руках корзина с яблоками.

Ей было около пятидесяти.

Волосы тронула седина у висков, но каштановый цвет оставался тёплым, особенно на солнце. Лицо изменилось — мягкие морщинки возле глаз, чуть более обозначенные скулы, спокойная зрелая красота женщины, которая давно перестала спрашивать у зеркала разрешения быть счастливой.

Она увидела козу.

Остановилась.

— Нет.

Луи уставился.

— Вы сговорились?

— Зачем она?

— Молоко.

— У нас…

— Я знаю про соседей!

Мадлен рассмеялась.

— Сколько?

Женевьева ответила за него:

— Пять.

Мадлен присвистнула.

— С верёвкой, — уточнил Луи.

Женевьева отвернулась.

— Я его не знаю.

— Поздно, мама.

— Можно развестись?

— Вам?

— Тебе.

Луи привязал козу к столбу.

— Между прочим, я неплохо торговался.

Женевьева открыла глаза.

— Сколько просили?

— Шесть.

Она посмотрела на Мадлен.

— Его обманули всего на два ливра.

— На один!

— Это вы так думаете.

Луи хотел ответить.

Коза в этот момент дёрнула верёвку, отвязалась и пошла к клумбе.

Женевьева выпрямилась.

— Нет.

Коза откусила цветок.

— Нет!

Луи бросился.

Коза побежала.

Мадлен поставила корзину.

— Луи, справа!

— Вижу!

— Не туда!

— Она меняет направление!

— Это коза!

— Именно!

Женевьева стучала ладонью по подлокотнику.

— Розы!

Коза съела второй цветок.

Из конюшни вылетели две собаки.

Фигаро уже заметно поседел вокруг морды, но считал возраст административной формальностью. За ним нёсся молодой рыжий пёс Луи, которого назвали Пончик исключительно потому, что Женевьева сказала, что это самое глупое имя из предложенных.

Собаки увидели козу.

Коза увидела собак.

Ситуация перестала контролироваться.

— Не гоните её! — закричал Луи.

Пончик был другого мнения.

Фигаро тоже.

Коза промчалась через двор.

Луи за ней.

Мадлен смеялась.

Женевьева уже не смеялась.

Потому что коза направлялась к третьей розе.

— Матье!

— Я пытаюсь!

— Плохо!

Коза свернула.

Перепрыгнула через низкую ограду.

Пончик не перепрыгнул.

Врезался.

Ограда упала.

Луи остановился.

Посмотрел.

На козу.

На собак.

На клумбу.

На Женевьеву.

— Я починю.

— Сегодня.

— Конечно.

— До ужина.

— Женевьева…

— До ужина.

Мадлен подошла.

Поцеловала мужа в щёку.

— Добро пожаловать домой.

— Я здесь девять лет.

— И всё ещё удивляетесь.

— Постоянно.

---

Ле-Орм за эти годы изменился.

Но не стал другим.

Крышу окончательно перекрыли.

Старую конюшню расширили.

За садом появился второй дом для работников.

Библиотека заняла ещё одну комнату, потому что Элоди обладала редким талантом приезжать с тремя платьями и уезжать, оставив пятнадцать книг.

Школа выросла.

Сначала в ней было двадцать семь детей.

Потом сорок.

Потом пришлось открыть вторую.

Теперь в нескольких соседних деревнях работали учителя, которых готовили здесь же.

Никакого грандиозного учреждения.

Никакой академии имени кого-либо.

Просто комнаты.

Столы.

Книги.

Чернила.

Тёплые печи зимой.

И дети, среди которых девочки уже не выглядели случайностью.

Луи преподавал дважды в неделю.

Официально — историю и немного географии.

Неофициально — всё, что спрашивали.

Иногда это было опасно.

— Господин Делорм, — спросил однажды мальчик лет десяти, — правда, что король никогда сам не надевает штаны?

Луи подавился водой.

Класс оживился.

— Кто вам сказал?

— Папа.

— Ваш отец часто бывает при дворе?

— Нет.

— Тогда откуда знает?

Мальчик задумался.

— Дядя сказал.

— А дядя?

— Пекарь.

Луи закрыл глаза.

Источниковедение во Франции требовало развития.

— Король умеет надевать штаны.

— Точно?

— Абсолютно.

— А чулки?

— Следующий вопрос.

Девочка у окна подняла руку.

— Почему у него туфли с красными каблуками?

Луи медленно сел.

— Потому что иногда история принимает плохие решения.

Дети засмеялись.

— А он красивый?

— Кто?

— Король.

Луи посмотрел на неё.

— Какой именно?

— Наш.

Вот тут стало интересно.

На стене висела небольшая гравюра.

Нынешний Людовик XIV.

Матье.

Точнее — лицо, которое когда-то принадлежало Луи.

Возраст уже изменил его.

На портрете мужчина был старше, тяжелее, спокойнее.

Художник добавил величия.

Убрал усталость.

Парик увеличил голову примерно на треть.

Луи считал это преступлением.

— Красивый, — решила другая девочка.

— Парик смешной, — сказал мальчик.

— Правильно, — сказал Луи.

— Что?

— Ничего.

Они изучали последние годы.

Осторожно.

Луи никогда не позволял себе превращать урок в суд над человеком, который носил его бывшее имя.

Тем более Матье оказался хорош.

Не копией.

Не продолжением.

Хорошим по-своему.

Он действительно передал часть дорожных средств провинциям.

Первые два года Луи мысленно ругался.

На третий выяснилось, что там, где местные советы работали честно, дороги строили быстрее.

Там, где воровали, королевские инспекторы вмешивались.

Матье создал смешанную систему.

Луи прочитал о ней.

Три дня ходил мрачный.

Мадлен спросила почему.

Он признался:

— Потому что получилось.

— Это плохо?

— Очень.

— Почему?

— Я был против.

Мадлен смеялась минуту.

Он обиделся.

На четыре минуты.

Потом тоже рассмеялся.

---

Жюльен приехал в июле.

С женой.

Двумя детьми.

Шестью лошадьми.

И человеком, который всю дорогу утверждал, что шестая лошадь вообще-то не входила в план.

Луи вышел во двор.

— Почему шесть?

Жюльен спешился.

В тридцать лет он стал ещё больше похож на отца телом и совсем не похож характером.

Спокойнее.

Терпеливее.

И удивительно хорош в деле.

Конное хозяйство теперь знали в трёх провинциях.

Жюльен не стал богатейшим человеком Франции.

Зато стал человеком, у которого покупатели записывались заранее.

Для него это было важнее.

— Пятая ожеребилась раньше срока, — сказал он.

— А шестая?

— Я купил.

— Зачем?

— Хорошая линия.

— Сколько?

Жюльен назвал.

Луи застыл.

— Ты сошёл с ума.

— Нет.

— За лошадь?!

— За кобылу.

— Это что-то меняет?

— Всё.

— Жюльен.