— Да.

— Имя?

Луи улыбнулся.

— Матье Делорм.

Бонтан кивнул.

— Хорошо.

Луи протянул руку.

На этот раз без объятий.

Иначе было бы слишком.

Бонтан пожал.

— Увидимся.

— Когда?

— Не знаю.

Луи усмехнулся.

— Хорошо.

Бонтан сел.

Карета уехала.

Луи остался.

Один.

На собственной земле.

Не король.

Не охранник музея.

Не Людовик XIV.

Матье Делорм.

Он стоял ещё минуту.

Потом услышал голос мадам Клеман из окна:

— Господин Делорм!

— Да?

— Если хотите есть горячее, перестаньте смотреть на дорогу!

Луи закрыл глаза.

Свобода началась.

---

Через два дня он поругался с печью.

Печь победила.

Через три — узнал, что собственный дом создаёт бесконечное количество мелких расходов.

Через четыре — потребовал у управляющего объяснить, почему масло подорожало.

Управляющий объяснил.

Луи вспомнил Женевьеву.

Возненавидел её ещё сильнее.

С любовью.

На пятый день он поехал в деревню.

Купил перчатки.

Не те.

Слишком дорогие.

Мадам Клеман посмотрела на покупку.

— Вас обманули.

— Я торговался.

— Плохо.

— Я двадцать три года…

Он остановился.

Мадам Клеман ждала.

— Что?

— Ничего.

— Тогда плохо торговались.

Луи ушёл.

Вечером сел писать Женевьеве.

«Вы были правы насчёт масла».

Посмотрел.

Разорвал.

Нет.

Такое доказательство нельзя оставлять потомкам.

---

В Версале тем временем Людовик XIV прожил первую неделю.

Матье не умер.

Не выдал себя.

Не отменил монархию.

Не женился заново.

Это уже было успехом.

Врача допустили на третий день.

Шрам выдержал.

Матье жаловался на лёгкую слабость.

Врач осмотрел.

Ничего не заподозрил.

Бонтан позже признался, что за всё время осмотра почти не дышал.

На четвёртый день Матье принял Марию-Терезию.

Они провели вместе час.

На пятый — Атенаис.

Она вышла и сказала Бонтану:

— Он ужасно серьёзен.

— Что-то не так?

— Нет. Поэтому страшно.

На шестой день Кольбер принёс расчёты.

Матье отменил часть старого решения Луи.

На седьмой — подписал новое распоряжение по школам.

Не то, которое Луи подготовил заранее.

Свое.

Бонтан прочитал.

Спросил:

— Уверены?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему вы все любите этот ответ?

— Опыт.

Матье подписал.

Франция продолжила жить.

---

На восьмой день Луи приехал в Ле-Орм.

Один.

Не в королевской карете.

На хорошем, но совершенно обычном коне.

В сером дорожном плаще.

Без гвардии.

Без гербов.

У ворот никто не ждал.

Потому что специально не предупредил.

Хотел увидеть дом.

Не встречу.

Фигаро заметил первым.

Пёс вылетел из-за сарая.

Залаял.

Остановился.

Прищурился.

Луи спешился.

— Ну?

Фигаро подошёл.

Обнюхал сапог.

Потом руку.

Хвост дрогнул.

Ещё раз.

И собака внезапно прыгнула.

Луи засмеялся.

— Тихо!

Фигаро лизал лицо.

— Предатель! Я новый человек!

Пёс не соглашался.

Во дворе появился Жюльен.

Посмотрел.

Остановился.

Луи выпрямился.

— Добрый день.

Жюльен молчал.

Потом улыбнулся.

Широко.

По-мальчишески.

Хотя давно не мальчик.

— Вы приехали.

— Да.

Жюльен подошёл.

Луи протянул руку.

Жюльен проигнорировал.

Обнял.

Луи прижал сына.

Вот.

Не кровь.

Не имя.

Не корона.

Ничего из этого не имело значения.

— Как дорога? — спросил Жюльен.

— Нормально.

— Один?

Луи поморщился.

— Начинается.

— Бабушка убьёт.

— Знаю.

— Мама тоже.

— Знаю.

— Элоди…

— Хватит.

Жюльен рассмеялся.

— Заходите.

Луи сделал шаг.

Дверь распахнулась.

Элоди.

Она посмотрела.

Секунду.

Две.

Потом побежала.

Не достойно.

Не сдержанно.

Не по-взрослому.

Луи едва успел поймать.

— Папа.

Тихо.

Прямо в шею.

Он закрыл глаза.

— Привет.

— Вы долго.

— Восемь дней.

— Долго.

— Знаю.

Она отстранилась.

Посмотрела на лицо.

— Странно.

— Что?

— Вы похожи на себя и не похожи.

— Хорошо.

— Волосы ужасные.

— Спасибо.

— Усы тоже.

— Элоди.

— Но глаза нормальные.

— Вот.

Она снова обняла.

— Всё получилось?

— Да.

— Точно?

— Пока.

— А Матье?

— Король.

Элоди выдохнула.

— Господи.

— Именно.

— А вы?

Луи улыбнулся.

— Матье Делорм.

Она скривилась.

— Всё ещё ненавижу.

— Имя хорошее.

— Для него.

— Теперь для меня.

— Нет.

— Привыкайте.

Элоди прищурилась.

— Не командуйте.

Луи замер.

Она улыбнулась.

— Вы больше не король.

Жюльен заржал.

Луи посмотрел на обоих.

— Я совершил ужасную ошибку.

---

Женевьева появилась последней.

Разумеется.

Она не бежала.

Не плакала.

Не обнимала.

Вышла из гостиной, вытирая руки полотенцем.

Посмотрела на Луи.

С головы до ног.

Особенно на сапоги.

— Грязные.

— Здравствуйте.

— Снимайте.

Луи моргнул.

— Что?

— Сапоги.

— Женевьева.

— Пол чистый.

Элоди закрыла рот.

Жюльен ушёл к стене.

Луи медленно снял сапоги.

Остался в чулках.

Женевьева посмотрела.

— Вот теперь здравствуйте.

— Вы понимаете, что я…

— Кто?

Луи открыл рот.

Замолчал.

Женевьева улыбнулась.

Очень слабо.

— Именно.

Он рассмеялся.

— Это вы готовили годами.

— Возможно.

Луи подошёл.

— Ну?

— Что?

— Ничего не скажете?

— Уже сказала.

— Я приехал.

— Вижу.

— Навсегда.

Женевьева посмотрела.

Лицо стало мягче.

Всего на мгновение.

— Хорошо.

Луи почувствовал комок в горле.

Проклятая женщина.

— И?

— Что и?

— Всё?

— А что вы ждали? Музыку?

— Немного.

— Элоди может спеть.

— Нет!

Элоди возмутилась.

— Почему сразу нет?

— Я слышал.

— Один раз.

— Хватило.

Женевьева рассмеялась.

А потом вдруг подошла.

Поправила ему воротник.

Снова.

Как делала весной.

— Добро пожаловать домой, Матье.

Вот.

Луи не ответил.

Не мог.

Женевьева увидела.

Сделала вид, что нет.

— Идите мыть руки.

— Конечно.

— Мыло справа.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Женевьева.

— Что?

— Спасибо.

Она посмотрела.

— Не за что.

И ушла.

Луи стоял.

Элоди подошла.

— Плачете?

— Нет.

— Глаза.

— Пыль.

— В доме?

— Очень пыльно.

Жюльен сказал:

— Бабушка услышит.

— Молчи.

---

Мадлен не было.

Луи понял это сразу.

Не спросил.

Ждал.

Сел за стол.

Поел.

Суп.

Жареная утка.

Овощи.

Хлеб.

Женевьева следила, чтобы он не ел слишком быстро.

Это раздражало.

Значит, всё правильно.

Мадлен вошла через час.

С улицы.

В руках корзина.

На плечах лёгкий плащ.

Волосы растрепал ветер.

Она остановилась.

Луи встал.

Никто не сказал ни слова.

Элоди исчезла первой.

Жюльен — второй.

Женевьева задержалась.

Посмотрела на них.

Потом демонстративно взяла тарелку.

— Я очень медленно ухожу.

— Мама, — сказала Мадлен.

— Уже.

Ушла.

Дверь закрылась.

Тишина.