Луи усмехнулся.
— Похоже.
— Но я не спрашивала.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Мне стало легче жить рядом.
Тишина.
Луи посмотрел в окно.
На чёрный сад.
На своё отражение в стекле.
— Мария-Терезия…
— Нет. Не делайте сейчас красивую речь.
— Я умею?
— К сожалению.
Он рассмеялся.
Она тоже.
Немного.
Потом стала серьёзной.
— Я согласилась не ради вас.
— Знаю.
— Ради детей. Ради себя. И потому что он…
Она замялась.
— Что?
— Слушает.
Луи застонал.
— Ещё одна.
— Что?
— Ничего.
— Женевьева тоже сказала?
— Примерно.
Мария-Терезия улыбнулась.
— Значит, факт.
— Франция обречена.
Она подошла к нему.
Поцеловала в щёку.
Не как жена.
Как человек, проживший рядом огромный кусок жизни.
— Прощайте, Луи.
Он замер.
— Прощайте?
— С королём.
Понял.
— А с человеком?
— Возможно, ещё увидимся.
— Хотелось бы.
— Без парика.
— Обязательно.
Она пошла к двери.
Остановилась.
— И ещё.
— Да?
— Не пытайтесь давать Матье советы через меня.
Луи открыл рот.
Мария-Терезия улыбнулась.
— Я вас знаю.
И вышла.
---
Атенаис пришла позже.
Разумеется.
Слишком поздно.
Слишком красиво.
Слишком громко.
На ней было платье тёмного винного цвета, золото в волосах, серьги с изумрудами.
Луи посмотрел.
— Вы всё-таки получили их.
— Конечно.
— Я не дарил.
— Поэтому пришлось решить самой.
— Каким образом?
— Не задавайте вопросов в последнюю ночь правления.
— Боюсь.
— Правильно.
Она вошла.
Увидела шкатулку.
— Уже собрали пожитки?
— Да.
— Ужасно скромно.
— Учусь.
Атенаис села.
Не спрашивая.
— Значит, завтра я остаюсь с другим вами.
— Почти.
— Нет.
Луи поднял бровь.
— Что нет?
— Не почти.
Она посмотрела внимательно.
— Он никогда не будет вами.
Луи молчал.
— И слава богу.
— Сегодня вечер комплиментов.
— Вы были ужасны.
— Когда?
— В молодости.
— Не я.
Тишина.
Луи почувствовал, как сердце пропустило удар.
Атенаис не изменилась в лице.
Только смотрела.
Дольше.
Слишком долго.
— Что? — спросил Луи.
— Ничего.
— Атенаис.
— Я сказала не я.
— Да.
Она подняла бокал.
— Вы ответили слишком быстро.
Луи замер.
Атенаис прищурилась.
— Интересно.
— Что?
— У вас когда-нибудь бывает ощущение, что вы сами себе плохо лжёте?
— Постоянно.
Она улыбнулась.
— Вот за это и буду скучать.
Напряжение ушло.
Или сделало вид.
— Вы не обязаны оставаться при дворе, — сказал Луи.
— Обязана.
— Почему?
— Потому что кто-то должен научить его не выглядеть честным.
— Уже пытаетесь.
— Да.
— Получается?
— Плохо.
— Хорошо.
— Не радуйтесь.
Она поставила бокал.
— Он будет хорошим королём.
— Думаете?
— Нет.
Луи фыркнул.
— Тогда зачем сказали?
— Чтобы посмотреть на ваше лицо.
— Атенаис.
— Луи.
Она вдруг стала серьёзной.
— Вы счастливы?
Вопрос застал врасплох.
— Иногда.
— Недостаточно.
— Почему?
— Потому что завтра вы отдаёте всё.
— Не всё.
— Корону.
— Да.
— Имя.
— Да.
— Лицо.
Луи усмехнулся.
— Оно останется.
— Для мира — нет.
Он молчал.
Атенаис встала.
Подошла.
— Тогда будьте счастливы.
— Приказываете?
— Да.
— Я больше не обязан слушаться.
— Никогда не слушались.
Она поцеловала его в щёку.
— Если Мадлен вас обидит, я заберу.
Луи рассмеялся.
— Куда?
— Не знаю. В провинцию.
— Вы ненавидите провинцию.
— Вот именно. Пусть понимает угрозу.
Она дошла до двери.
— Атенаис.
Обернулась.
— Спасибо.
— За что?
— За двадцать лет прикрытия.
Она улыбнулась.
— Удовольствие было взаимным.
— Вы заработали состояние.
— Именно.
Дверь закрылась.
---
Матье пришёл после полуночи.
Без церемоний.
Вошёл через внутреннюю дверь.
На нём была простая одежда.
Лицо усталое.
Настоящее.
Луи посмотрел.
— Спали?
— Нет.
— Отлично.
— Почему?
— Короли редко хорошо спят.
— Полезно.
Матье сел.
— Всё готово.
— Да.
— Последний шанс?
Луи усмехнулся.
— Это вы должны спрашивать.
— Спрашиваю.
— Нет.
— Хорошо.
Они помолчали.
На столе стояли две чашки вина.
Луи налил.
— Завтра утром вы будете плохо себя чувствовать.
— Уже.
— Не настолько.
— Что именно?
— Головная боль. Слабость. Свет раздражает. Утренний церемониал сокращён. Врач не войдёт.
— Почему?
— Я не позволил.
— Он не удивился?
— Удивился.
— И?
— Король имеет право иногда не хотеть врача.
— Удобно.
— Пока.
Матье взял чашку.
— А дальше?
— Через несколько дней всё должно вернуться к норме.
— И врач?
— Да.
— Шрам.
— Подготовили.
Матье посмотрел.
— Что?
— Не настоящий.
— Вы нашли способ?
— Театральные мастера полезнее некоторых министров.
Матье рассмеялся.
— Господи.
— Смесь воска, пигмента, тонкой ткани. Бонтан знает. Долго не держится, но для осмотра хватит.
— И запах?
— Что запах?
— Вы сами говорили.
Луи поморщился.
— Мыло. Масло. Духи. Бонтан подобрал.
Матье посмотрел на чашку.
— Безумие.
— Да.
— Сколько людей знают?
— Полностью — мало. Каждый мастер знает только свою часть. Один думает, что делает грим для театральной забавы. Другой — что копирует старый шрам для маскарада. Третий вообще уверен, что помогает любовной интриге.
— Последнее, вероятно, правдоподобнее всего.
— Именно поэтому не исправляли.
Матье выпил.
— А документы?
— Ваши старые остаются.
— Мои?
— Да.
— Но я становлюсь вами.
— А я вами.
— У вас есть моя подпись.
— Достаточно образцов.
— Мои воспоминания?
— Нет.
Матье посмотрел.
— Опасно.
— Очень.
— Если встретите человека, которого я знал?
— Скажу, что голова после лихорадки иногда подводит.
— Как удобно.
— Не хуже вашей головной боли.
Матье улыбнулся.
— А если кто-то спросит о школе?
— Начну говорить об образовании.
— Неубедительно.
— Тогда скажу, что старею.
— Вам сорок пять.
— Для XVII века это уже философский аргумент.
Они рассмеялись.
Потом снова замолчали.
— Луи.
— Да?
— Я не обещаю быть вами.
— Знаю.
— Не обещаю продолжать всё.
— Знаю.
— Могу отменить то, что вы считаете правильным.
Луи почувствовал старую внутреннюю реакцию.
Сжатие.
Желание возразить.
Удержал.
— Да.
— Могу начать то, что вам не понравится.
— Да.
— И если вы через год пришлёте письмо…
— Не пришлю.
Матье посмотрел.
— Совсем?
— Как королю — нет.
— Трудно будет.
Луи усмехнулся.
— Очень.
Матье поднял чашку.
— Тогда за трудности.
Луи стукнул своей.
— За Францию.
— Нет.
Матье покачал головой.
— Сегодня не за неё.
— А?
— За нас.
Луи посмотрел.
Потом улыбнулся.
— За нас.
---
Подмена началась в четыре часа утра.
Не торжественно.
С бритья.
Матье сидел перед зеркалом.
Бонтан работал.
Луи стоял рядом в простой рубашке.
— Голову выше, — сказал Бонтан.
