Это уже было интересно.

— Я приказываю.

— Что после недавнего недомогания ваше величество, возможно, ещё не вполне…

Он остановился.

Луи смотрел.

Бонтан смотрел в сторону.

И тут Луи понял.

— Они решили, что я не могу?

Тишина.

Луи поставил чашку.

Очень медленно.

— В каком смысле — не могу?

Бонтан наконец посмотрел на него.

— Сир…

— Я прекрасно понимаю, в каком. Просто хочу услышать, насколько быстро французский двор добрался от моего обморока до моей мужской состоятельности.

— Довольно быстро.

Луи закрыл лицо ладонью.

Потом начал смеяться.

Бонтан выдохнул.

— Неделя.

Луи убрал руку.

— Всего неделя.

— При дворе много свободного времени.

— Я заметил.

Он снова рассмеялся.

Потом остановился.

— Это может стать проблемой?

Бонтан ответил не сразу.

И Луи сразу перестал улыбаться.

— Может?

— Всё, что касается здоровья короля и возможности иметь наследников, имеет значение.

Конечно.

Вот тебе и личная жизнь.

Даже способность короля заниматься сексом была государственной информацией.

Луи взял яблоко.

Посмотрел на него.

— Иногда мне кажется, что в музее я был значительно свободнее.

Бонтан не понял.

Луи откусил яблоко.

Хрусткое.

Сочное.

Кисло-сладкое.

— Ничего. Размышляю.

---

Луиза де Лавальер была красивой.

Но совсем не так, как придворные красавицы, привыкшие входить в помещение и немедленно оценивать количество обращённых на них глаз.

Она была мягче.

Тише.

Нежнее.

В голубом платье, с жемчугом у шеи, светлыми волосами и чуть тревожным взглядом.

Когда вечером Луи увидел её среди гостей, чужая память ударила почти физически.

Сад.

Смех.

Её рука.

Запах кожи.

Тихий голос.

Обещания.

Луи остановился на долю секунды.

Луиза заметила.

И улыбнулась.

Так, как улыбаются человеку, которого любят.

Стало ещё хуже.

Вокруг сияли свечи.

Их были сотни.

Свет отражался в зеркалах, золоте, драгоценностях, бокалах. Музыканты играли возле дальней стены. Шёлковые платья двигались по залу огромными цветными волнами — голубыми, розовыми, золотыми, зелёными.

Воздух был густым от духов, воска, вина и цветов.

Мужчины выглядели не менее нарядно женщин.

Иногда — значительно наряднее.

Луи уже видел одного маркиза, на котором было столько лент, что при сильном ветре его можно было использовать как государственный флаг.

Король шёл через зал.

Люди склонялись.

Улыбались.

Ловили взгляд.

Каждый хотел быть замеченным.

Луи остановился возле Луизы.

— Мадемуазель.

Она присела в реверансе.

— Сир.

Голос дрогнул.

Луи почувствовал себя мерзавцем.

Хотя лично ничего ей не сделал.

Проблема заключалась в том, что для неё сделал.

Это лицо.

Эти руки.

Этот голос.

— Вы сегодня прекрасны.

Это было безопасно.

И правдиво.

Луиза порозовела.

— Ваше величество добры.

Луи хотел поговорить.

Нормально.

Но вокруг было слишком много глаз.

Он видел их почти физически.

— Пройдёмте.

Она пошла рядом.

Они отошли к галерее.

Луи уже понимал, что этим движением обеспечил двор темой для разговоров до завтрака.

Пусть.

Сейчас это даже полезно.

Они остановились у высокого окна.

Снаружи сад тонул в темноте.

Луиза повернулась.

— Вы избегали меня.

Без игры.

Без кокетства.

Прямо.

Луи уважал это.

— Да.

Она побледнела.

— Почему?

Вот и попробуй объясни.

«Потому что мужчина, которого вы любите, возможно, исчез, а внутри него теперь музейный охранник сорока восьми лет».

Не лучший вариант.

— После обморока я многое переосмыслил.

Это было правдой.

— Нас?

Луи посмотрел на неё.

В глазах стояла боль.

Он тихо сказал:

— В том числе.

Луиза отвернулась.

— Я сделала что-то?

— Нет.

— Тогда…

— Луиза.

Имя прозвучало слишком лично.

Она подняла глаза.

Луи осторожно продолжил:

— Вы не виноваты.

— Это не ответ.

Умница.

Он вздохнул.

— Другого у меня пока нет.

Она долго смотрела.

— Вы разлюбили меня?

Луи почувствовал, как внутри отзывается чужая память.

Нежность.

Желание.

Привязанность.

Возможно, любовь.

Но всё это было не его.

Он не имел права использовать чужие чувства как свои.

— Я не хочу вам лгать.

Луиза вздрогнула.

— Значит, да.

— Значит, я не хочу вам лгать.

Она опустила взгляд.

Луи хотелось сделать что-нибудь.

Обнять.

Утешить.

Но даже это могло дать надежду.

— Я позабочусь, чтобы ваше положение не пострадало.

Она резко подняла голову.

— Мне не нужно ваше содержание.

— Я не это…

— Я любила вас не из-за денег.

— Я знаю.

И действительно знал.

Память знала.

Это было особенно тяжело.

— Простите.

Луиза смотрела на него.

— Вы никогда раньше не просили у меня прощения.

Луи застыл.

Опять.

«Раньше вы».

Эти два слова начинали пугать.

— Возможно, стоило.

Она несколько секунд молчала.

Потом сделала реверанс.

— Доброй ночи, сир.

— Луиза…

Но она уже уходила.

Луи остался у окна.

На душе было отвратительно.

— Великолепно, — пробормотал он.

— Сир?

Он вздрогнул.

Бонтан возник рядом.

— Когда-нибудь я привяжу к вам колокольчик.

— Простите?

— Ничего.

Луи посмотрел вслед Луизе.

— Я сделал ей больно.

Бонтан молчал.

— Не надо говорить, что это королевская привилегия.

— Я не собирался.

Луи повернулся.

— А что собирались?

— Ничего.

— Иногда вы раздражаете меня своей разумностью.

— Я постараюсь исправиться.

— Не смейте.

Бонтан едва заметно улыбнулся.

---

Через полчаса Луи обнаружил вторую проблему.

Женщины.

Много.

Очень много.

После нескольких дней его относительного равнодушия придворный женский мир, похоже, пришёл к выводу, что короля необходимо срочно вернуть к нормальному состоянию.

Первая дама заговорила с ним о музыке.

Через две минуты выяснилось, что музыка её не интересует.

Интересовал король.

Вторая спросила о прогулке.

Прогулка тоже оказалась предлогом.

Третья была настолько красива, что Луи честно залюбовался.

Высокая.

Тёмноволосая.

С роскошными плечами, огромными тёмными глазами и ртом, созданным для портретов и неприятностей.

Она улыбнулась.

— Ваше величество сегодня суровы.

— Правда?

— Вы почти не улыбаетесь дамам.

Луи улыбнулся.

— Исправился?

Она рассмеялась.

Красиво.

Потом заговорила.

Через пять минут Луи понял, что она обсуждает людей.

Кто с кем.

Кто кому.

Кто на кого посмотрел.

Кто какое платье надел.

Кто кого затмил.

Луи слушал.

Старался.

Честно.

На шестой минуте заметил женщину рядом.

Старше.

Лет сорока.

С теми же тёмными глазами.

Мать.

«Нет».

Он уже знал, чем это заканчивается.

Луи усилием воли продолжил слушать дочь.

— …и тогда мадам де…

— Простите, — не выдержал он.

Девушка замолчала.

— Вы читаете?

Она моргнула.

— Иногда.

— Что?

Пауза.

— Стихи.

— Какие?

Ещё пауза.

Луи понял.

— Ясно.

Мать девушки опустила глаза.

И вот это было ошибкой.

Потому что Луи увидел улыбку.

— Мадам?

Женщина подняла голову.

— Сир?

— Вам весело?

Дочь побледнела.

— Нет, ваше величество.