Старушка ушла, пошаркивая, и вместо неё сразу же появились стражники. Я так и не поняла, откуда она возникла и куда делась. Но в течение этих суток она возвращалась ещё трижды, каждый раз с горячей похлёбкой и каким-то свитком, видимо, считая, что от отчаяния я всё подпишу.

Ничего хорошего для меня здесь нет, это просто новая ловушка.

В последний её приход я даже не подняла голову и не смогла толком открыть глаза. Лишь твердила себе, что нужно подняться, что пережидать ночь на голой земле — отвратительная идея, но сил у меня не оставалось. Стражники не приносили мне еду, возможно, потому что видели эту старуху с похлёбкой, а может, просто не хотели. Сил подняться с того места у самой решётки, где когда-то было солнце, у меня не было, хотя с каждой секундой холодная земля всё сильнее отбирала последние крупицы тепла.

— Эй, а если она помрёт? — раздались над головой слова стражника.

— Могла бы быть и поласковее к нам. Её всё равно ждёт виселица или гильотина. Или же помрёт на приговоре Кроффа, как все остальные. Жалко красоту такую…

— Да она, по-моему, уже. Эй, девица, — один из стражников наклонился ко мне, сквозь едва приоткрытые глаза я видела его силуэт. Он потянулся к моей руке, лежащей на земле, и коснулся ладони.

Убирать пальцы он не торопился, продолжал держать.

— Был бы я магом… — прошептал он. — Принеси ей хоть шерстяное одеяло или лежанку.

— Да она всё равно умрёт, не сегодня, так завтра или послезавтра.

— Сэру Гектору сам будешь объяснять! Он, может, и поймёт потом, но что если он силу на тебе применит?!

Вторую ночь я пережила, по-моему, только потому, что они побоялись сэра Гектора и принесли мне эту лежанку. Глупо, конечно, но я была благодарна и за это, потому что не собиралась так просто принимать свою судьбу. У меня есть дар, у меня есть сила, и что бы они ни решили, я буду использовать её. Либо для побега…

Либо для того, чтобы сразу же заставить воду посветлеть в этом таинственном, неработающем источнике Кроффа.

— Эй, — позвала я охрипшим, сиплым голосом на утро второго дня стражника, проходящего мимо.

Передо мной снова появилась та старуха, и я никак не могла понять, что ей нужно. Видела только, что свиток, который она приносила с собой, выглядел официально, почти как какое-то прошение, и мне даже показалось, что я разглядела в нём своё имя.

Я уже не смотрела на неё, не слушала её надломанный просящий голос.

— Эй, стражник! Отряд сэра Гектора, о нём что-то известно?

Тяжёлые шаги, и стражник высокой тенью навис прямо надо мной, рассматривая меня почти с жалостью.

— Вернулся твой рыцарь, уже два часа назад.

От этих слов сердце пропустило удар, а после зашлось в безумной надежде.

— Он… не здесь? Он знает?

— Знает, наверное, да времени у него нет. Ему нужно принимать новый род, обязательства, он сейчас у короля.

— О чём ты? — неужели Гектор решил сразу же жениться на леди Камилл? И он даже не навестил меня?

— Дык лорд Тристан Нокс погиб в походе, теперь лорд Бастиен принимает своего сына-бастарда в род, вместе со всеми обязанностями наследника.

* Лорд Гектор Нокс *

Гектор Дастон — его второе имя означало пыль, и дал ему это имя отец.

— Поздравляю. Ты теперь не безродный бастард, ты мой сын! Наследник рода Нокс.

Гектор стоял около окна, отрешённо рассматривая Лоррейн-Рокх. Люди, точно муравьи, сновали по улицам города, который почти никогда не спал. Городской пьяница приставал к местному же нищему, но у того не водилось ни денег, ни выпивки.

— Гектор! — его отец явно хотел, чтобы рыцарь обернулся.

Бастиен за это утро постарел лет на десять. Мужественное лицо, ещё сохранившее остатки прошлой красоты, потеряло свою квадратность и осунулось, а ярко-синие глаза потухли. Гектор всегда знал, что отец обожал Тристана, продолжая опекать его, даже когда тот стал мужчиной. Единственная причина, по которой Бастиен вообще пожелал видеть Тристана в походе, крылась в том, что во дворце его стали называть трусом.

За то, что он сражался с Гектором сразу же после похода.

И за то, что род Нокс в последнее время вспоминали только в связи с достижениями Первого Рыцаря.

— Как ты мог позволить ему умереть… — Бастиен выдохнул, ядовито, голосом, полным ненависти. Сильные крупные руки дрожали, он винил своего сына-бастарда.

— Воины в моём отряде способны постоять за себя. Мне не нужны слабаки… — Гектор не договорил, потому что Бастиен его ударил.

Но этот удар — который в жизни — совершенно не жалил. Когда это случилось в первый раз — да, тогда Гектор не понимал, почему отец не любит его, почему не защищает, почему обвиняет его во всех провалах Тристана.

— Ты теперь один из нас, ты будешь вести себя так, как положено наследнику рода Нокс.

Гектор не хотел этого. Он верил, что способен был и без отца добиться своего титула и замка. Но слова Его Величества означали, что выбора нет: Фердинанду нужен был свой человек в Гратане, и он искренне верил, что награждает своего лучшего воина.

Каждый хотел этот кусочек Альмерэ. К нему в придачу шли послушные, работящие, обожающие своих лордов жители и… красавица леди Элоиз.

— Ты стар, — Гектор смотрел на своего отца и не верил, что так долго пытался заслужить его признание. — Ты умрёшь, и я стану родом Нокс. Твоё слово больше не будет ничего значить.

С этими словами он ушёл, чувствуя тяжёлое, давящее ощущение на сердце. С самого возвращения — триумфального, конечно — он до сих пор не видел Сабин, но тянулся к ней всей душой, надеясь, что она вновь, в который раз исцелит его. Пусть даже каждое их общение сквозило болью: её желанием свободы и его желанием сделать её своей.

Почему она не хочет остаться рядом с ним, в тепле, в защите, в сытости и достатке? Он никогда не сможет подарить своей будущей жене того, что испытывает к Сабин, но для неё этого недостаточно.

Неужели она думает, что ему нравится видеть это украшение… этот ошейник на её шее? Гектор видел, как реагировали на него остальные, особенно другие каэри. Воспринимали как дикость, пережиток прошлого, когда каэри считались практически принадлежностью. Кто-то даже считал, что он жесток к Сабин.

Жесток…

Он хотел отдать ей всё, мечтал, чтобы она просила, чтобы купалась в мехах и драгоценностях, но каждый раз, когда он спрашивал её, она просила только о свободе.

Как она отреагирует, когда он скажет ей, что теперь его невестой будет не тихая Камилл, боящаяся сказать ему даже слово, а леди Элоиз? Гектор знал, что Элоиз была неравнодушна к нему, а Сабин верила, что Элоиз хочет причинить ей вред.

Гектор и сам теперь в это верил, он знал и чувствовал, что её дар действует на него каждый раз, когда он прикасался к Элоиз. Его собственные чувства и ощущения сразу же становились сильнее, вырастали до такой мощности, что он терял самого себя.

Именно так он тогда пропустил похищение Сабин — совершая поступки, в которые и сам бы не мог поверить, становясь слепым и глухим.

Рыцарь остановился у своих покоев, собираясь постучать и готовясь к непростому разговору.

Он просто не мог её отпустить. Мысль о том, что они будут разлучены…

— Сэр Гектор! — служанка, что иногда помогала им убираться и натапливать в комнате, увидела его у самых дверей. — А мисс Сабин нет внутри.

Гектор нахмурился.

— Давно?

— Ой, давно! — всплеснула руками девушка, а потом её лицо забавно скривилось, пока она пыталась вспомнить, как давно не видела Сабин. — Еще в…

— Она знает о том, что мой брат погиб?

Он хотел быть тем, кто сам расскажет ей обо всём, но не мог отказать королю. Ему нужно убедить Сабин, что всё будет в порядке.

— Да все знают, сэр Гектор… простите, лорд Нокс, — девушка потупила взгляд, понимая, что разговаривает теперь с титулованным аристократом, а Гектору до зубовного скрежета захотелось выругаться.