Что бы они ни подбросили сэру Гектору, никто этого не найдёт… Я сама расскажу ему о том, что спрятала его шкатулку, и он решит, как с ней поступить.

Вернувшись через главный зал, я сразу поняла, что обыск уже начался, и взволнованно следила за тем, как несколько стражников направились в мою сторону.

— Следуйте за мной, мисс Сабин, — произнесли они сурово и окружили меня.

На их лицах читалось такое зверское выражение, будто я предала корону.

Да что же там ему подложили?

Стражники почти не разговаривали, пока мы поднимались наверх, к нашим покоям. Дыхание никак не успокаивалось, подпитываемое волнением перед тем, что сейчас произойдёт. Слава Кроффу, я спрятала шкатулку. Они ничего не найдут, просто не могут найти.

В наших покоях находились ещё четверо — они буквально переворачивали всё вверх дном, открывали сундуки, перетряхивали одежду, сдирали с кровати бельё. В дверях толпились придворные, включая лорда Бастиена, леди Элоиз и леди Камилл. Они взволнованно переговаривались, бросая взгляды на меня.

— Нашли! — услышала я громкий возглас седого мужчины с неожиданно чёрными усами.

Что они могли найти?!

Стражник как раз поднимал… какой-то свёрток из моего сундука, где я хранила личные вещи и одежду. Я замерла, буквально вросла в пол, не понимая, что происходит. Тряпки разворачивали одну за другой, пока не показалась…

— Королевская печать! Это она, под самым носом, арестуйте её! — отдавал приказы лорд Бастиен, указывая на меня. Стражники тут же схватили меня за руки и прижали локти за спиной так сильно, что я вся выгнулась.

Наверное, я просто не могла поверить, что всё это происходит наяву.

— Я не знаю, о чём вы говорите! — громко ответила я. — Я ни разу не видела этой печати, мне её подкинули!

Это невозможно…

— Разбираться будешь с королевским палачом, каэри! — усатый мужчина сделал знак уводить меня. — Впереди тебя ждут подвалы и плаха, ты ответишь за всё то зло, что твоё сопротивление принесло людям в Альмере и Меритане.

***

— Я требую приговора Кроффа! — я стучала по решётке темницы, привлекая внимание стражников, которых здесь было раза в три больше, чем положено.

Видимо, за побег лорда из Альмерэ им сильно досталось, и теперь они ударились в другую крайность, приставив кучу охраны и проверяя каждый документ.

— Всё будет, каэри, когда вернётся твой господин. А теперь молчи, твою случайную смерть здесь никто не заметит.

Неправда, сэр Гектор заметит. Да и обращались со мной относительно сносно только потому, что его боялись и уважали, если не среди знати, то хотя бы среди обычной стражи.

— Мы можем начать прямо сейчас, в чём дело? Приговор Кроффа доступен любому человеку, независимо от статуса, в любое время. И длиться он может сколько угодно…

— Что, уже видела его? — хмыкнул один из стражников. Наверное, он просто не мог взять в толк, откуда у меня такое желание залезть в ледяную воду зимой.

— Проходила. В Гратане. И вода посветлела, когда я сказала, что не имею никакого отношения к врагам из Дорнесса, — жёстко отрезала я.

— Так где Дорнесс, а где Альмерэ! Ты здесь выросла, конечно же хочешь помогать своим! — вид у стражника был такой, будто он раскусил меня и вообще считал себя умнейшим человеком королевства.

И как объяснить ему, что простые люди так долго живут в нищете и под грабежами, что до короля Альмерэ нам и дела не было? Главное, чтобы новый правитель оказался не хуже старого и не обворовывал население подчистую, ну или хотя бы крал не так много.

— Ты передал моё требование о приговоре Кроффа?

— Передал. Да только верховный жрец сейчас в ближайших деревнях, вместе с Его Величеством, так что начать приговор некому. Сиди и радуйся, что ты не обычная деревенщина, иначе давно качалась бы в петле и о тебе и думать забыли. Хотя не знаю, лучше ли этот твой приговор, я слышал, в источнике никто не выживал уже лет пятнадцать. — Стражнику наконец надоело со мной возиться, и он отвернулся.

Вообще-то обычной деревенщиной я и родилась.

Иногда другие стражники подходили к решётке, просили потрогать их, они хотели почувствовать силу каэри, звали выйти из тени в обмен на еду и воду. Но я не отвечала, упрямо оставаясь в темноте. Их смех и скабрезные шутки вызывали отвращение и в который раз заставляли остро почувствовать, что никто не видит человека за даром каэри.

Что дальше?

Слова стражника о том, что после приговора Кроффа в столице никто не выживал, заставили меня насторожиться. Это было неправильно. В Гратане, конечно, тоже умирали, но бывали и те, кого полностью оправдывали. Я просто не могла поверить, что абсолютно все, кто выбирал здесь приговор Кроффа, были виновны.

Я находилась в камере уже часов пять, за окном стояла глубокая ночь. К счастью, оконца здесь были настолько крошечными, что большая часть камеры оставалась в тени, хоть меня и могли подсветить факелом.

В голове настойчиво стучала одна и та же мысль — как отсюда выбраться.

Конечно, в идеале мне хотелось бы иметь возможность получить приговор Кроффа и быть полностью оправданной - потому что одно дело быть беглой каэри, и совсем другое - беглой преступницей!

Но нужно смотреть правде в глаза и готовиться к худшему, раз уж кто-то приложил столько усилий, чтобы подкинуть мне эту несчастную печать, которую я и видела-то всего раз в жизни. Первым делом я осмотрела свою темницу, обнаружив лишь пробирающий до костей земляной пол и плотные каменные стены без единой выемки — я специально ощупала каждый дюйм.

Холод был опасным, медленным врагом. Чудовищным.

Сначала он казался просто неудобством. Я ходила из угла в угол, стучала в решётку, вновь и вновь требовала приговора, спорила со стражниками, твердила, что знать не знаю про эту печать. Как я вообще могла устроить побег пленнику, если всё время проводила на турнире или с сэром Гектором или в покоях, которые не покидала? Движение согревало и разгоняло кровь.

Но с каждым часом становилось только хуже.

Камень будто удерживал внутри зимний холод, не выпуская наружу ни крупицы тепла. От стен веяло промозглой сыростью, земля под ногами постепенно превращалась почти в лёд, а воздух начинал обжигать внутренности при вдохах.

Первыми у меня начали неметь пальцы ног в обычных матерчатых туфлях, а после и руки. Затем сдалось всё, что оставалось открытым, включая кончики ушей, которые я накрыла волосами, нос и подбородок. Плащ, казавшийся мне тёплым этим утром, сейчас стал неподъёмным и почти не согревал.

Конечно, я пыталась ходить, растирала ладони, прижимала их к шее, дышала на них.

Стражники потеряли ко мне интерес, их смех и разговоры доносились издалека, я видела тёплый огонёк факела или костра и мечтала оказаться рядом. Иногда кто-то открывал дверь в коридоре, и тогда внутрь ненадолго проникала волна тёплого воздуха. Я ловила эти секунды почти с отчаянием.

Лечь я не смогла до самого утра, пока в темницу не заглянуло солнце, хоть немного растапливая землю. Я легла прямо у решётки, где было светлее всего, под лучами зимнего солнца, и постаралась забыться сном. Я надеялась, что время пройдёт быстро, сэр Гектор вернётся, и я смогу, наконец, начать приговор Кроффа.

Разбудил меня старушечий голос.

— Подпиши, детка, я передам тебе тёплого супа.

Тело свело от холода.

Я боялась, что даже не смогу пошевелиться. Как тут вообще выживают другие узники? Как тут выживал лорд из Альмерэ, или ему, как благородному, дали помещение получше?

— Что это? — перед глазами всё плыло, зато носом я отлично чувствовала запах горячей похлёбки, изумительный, потрясающий… Я сглотнула и почувствовала резь в горле — верный признак близкой болезни, и закашлялась.

— Подпиши, и тебе сразу же станет легче, — вновь повторила старушка. — Я же просто хочу помочь светлой душе, всё будет хорошо. Я вижу, как она страдает…

— Кто? — ничего подписывать я не собиралась, тем более что ничего не видела, перед глазами лишь проплывали некие завитки на свитке. — Сколько прошло времени? Есть новости от отряда сэра Гектора?