— Это точно.

Почему его голос звучит так? Он всегда был таким глубоким? Таким бархатистым? Как у какого-то джазового певца, сидящего за пианино в прокуренном баре. И почему рубашка так обтягивает его плечи, словно готова треснуть по швам?

Мне дико хочется сесть, попрыгать на матрасе и проверить, такой ли он мягкий, как кажется, но я не рискну сделать это, пока на мне это платье. Я прекрасно знаю, что оно задерется до самых бедер и обнажит трусики, как только я прилягу. А кто знает, как поведет себя лиф? Я уже была в шаге от скандала со случайно обнажившейся грудью, и это последнее, что мне сейчас нужно. Кроме того, я едва пережила этот вечер, чудом избежав драки с этой стервозной Талией.

— Итак, как мы поступим? — Я поворачиваюсь к Люку и вдруг понимаю, что последние несколько минут он пристально, не отрываясь, наблюдал за мной.

Его пронзительные голубые глаза смотрят интенсивно, с легкими искорками юмора в радужке. На упрямой линии подбородка темнеет сексуальная пятидневная щетина, а верхняя пуговица рубашки расстегнута.

— Ой, черт, до меня только сейчас дошло, что ты весь день была в дороге. Ты, должно быть, безумно устал.

И тут я осознаю, что он, наверное сильно вымотан: день был сумасшедшим, и он наверняка держится на честном слове. Как, впрочем, и я. Наверное, у меня просто помутнение рассудка от недосыпа, раз он вдруг кажется мне мужчиной, которого я была бы не прочь попробовать на вкус. А теперь я еще и проголодалась — по-настоящему, зверски проголодалась. Черт бы побрал этот восхитительный ванильный аромат!

— Я переживу. — Его губы дрогнули в полуулыбке, но он продолжает внимательно смотреть на меня.

Странно, как сильно его взгляд действует на меня. Это сбивает с толку, кажется, будто он просвечивает меня насквозь, добираясь до каждой клеточки. Интересно, он что, заделался телепатом и теперь сканирует мой мозг? Отличный трюк, ничего не скажешь. «Привет, Миа. Я только что вернулся из Нью-Йорка, и теперь умею читать твои мысли».

Я заставляю себя не думать о том, как сексуально он выглядит в этой идеально выглаженной голубой рубашке и как мягко его темные волосы спадают на лоб.

Черт, мои мысли снова свернули не туда.

— Я что, амеба под микроскопом? Ты так на меня смотришь, будто пытаешься разглядеть мое клеточное ядро.

Я протискиваюсь мимо него и без сил опускаюсь на край кровати. Отчасти потому, что ноги просто гудят: я не создана для того, чтобы часами дефилировать на шпильках. А отчасти потому, что, находясь так близко к нему, я начинаю думать о вещах, о которых в контексте Люка думать категорически нельзя.

— Клеточное ядро? — смеется он.

Интересно, не припомнит ли он сейчас, как позорно я заваливала биологию и химию в старшей школе? Он до сих пор время от времени дразнит меня тем, как я рыдала над лягушкой Керми, которую мы препарировали. Именно тогда я раз и навсегда поняла, что медицинский — это не мое.

— Ничего смешного.

Я не могу удержаться и откидываюсь на спинку кровати. Она оказывается еще удобнее, чем выглядела, и мое измученное тело буквально поет от восторга, утопая в подушках.

— Я умираю от голода. — Я осматриваю номер. — Здесь есть какие-нибудь закуски? Мне срочно нужно перекусить. Из-за всей этой драмы я забыла нормально поесть. Только пила шампанское. — Я внезапно зеваю. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь: да, мне нужно лечь спать, но я не хочу просыпаться посреди ночи от голодных спазмов.

— Принято. — Люк делает пару шагов и нависает надо мной.

На его губах играет знакомая улыбка, и я вдруг вспоминаю наши подростковые годы. Мы разбивали палатку на его огромном заднем дворе, смотрели фильмы на iPad, а я ныла и требовала, чтобы он принес мне еды, пока мы смотрели второсортные ужастики, которые он обожал, а я терпеть не могла. Только попкорн и шоколад делали эти киносеансы сносными. Половину времени я жевала, а вторую половину сидела, уткнувшись носом в его плечо, стараясь не смотреть на кровавые сцены, где кому-то отрывали голову или поедали заживо. Я люто ненавидела эти фильмы, и все же те ночевки были одной из лучших частей нашей дружбы.

— Попкорн, шоколад, мороженое или поп-тартс?

— Мне уже давно не пятнадцать. Сейчас мне нужно что-то посущественнее.

— Например?

Он садится рядом, и я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как предательская юбка ползет вверх. Он наклоняется и привычным, небрежным жестом убирает прядь волос с моего лица; морщинки в уголках его глаз собираются в лучики, когда он улыбается.

— Я сейчас спущусь и принесу тебе что-нибудь.

— Нет, не надо. — Мое сердце пускается в галоп. Почему он так на меня смотрит? — Тебе пора готовиться ко сну. Учитывая, что ты весь день был в дороге, сегодня ночью я уступлю тебе кровать, а сама лягу на диване. Завтра поменяемся.

— Да ладно, Ми-Ми? Никому из нас не нужно спать на диване. Мы столько раз спали в одной кровати.

— Да, но никогда — как пара, притворяющаяся, что встречается.

— И что? — Он закатывает глаза. — Какая разница? У нас же есть правила, верно? К тому же, это мы. Мы же не набросимся внезапно друг на друга… — Он делает многозначительную паузу, его взгляд встречается с моим, а на лице появляется хитрое выражение. Голубые глаза откровенно смеются надо мной. — Верно?

— Ну, конечно.

Я резко сажусь, издав тихий стон, когда желудок снова сводит от голода. Откидываю волосы за спину и отчаянно пытаюсь одернуть платье.

— Ничего не случится. Абсолютно.

Я спрыгиваю с матраса и иду к столику в углу.

— О, смотри, тут есть меню! Можно заказать еду в номер. — Я пробегаю глазами по списку блюд. — Думаю, возьму чизбургер с картошкой. Будешь что-нибудь?

— Мне то же самое. — Он обводит взглядом спальню. — Знаешь, о чем я только что вспомнил?

— О чем?

— У нас нет сменной одежды. — Он хмурится. — Мой багаж у дедушки с бабушкой, а все твои вещи остались дома, так?

— Да, я вообще ничего не взяла. Даже не подумала об этом. Думала, нас заселят только завтра днем. — Мой живот снова призывно урчит, и я возвращаюсь к изучению меню. — Пожалуй, закажу еще луковые кольца.

— Луковые кольца? — Люк выглядит скептически. — Похоже, это означает, что сегодня вечером у нас отменяется репетиция поцелуев, сексуальная Миа?

— Очень смешно, Люк.

От его слов у меня внутри все сжимается. Я изо всех сил заставляю себя не пялиться на его губы.

— Не думаю, что нам нужны какие-то тренировки. Мы взрослые люди и прекрасно знаем, как целоваться. А теперь дай-ка я закажу еду, пока не упала в голодный обморок.

— Думаю, ты продержишься еще часок. — Он подходит ближе, а затем останавливается. — Но если совсем невмоготу, я могу спуститься в холл и купить тебе перекусить в магазинчике внизу. Кажется, он круглосуточный.

— Тебе не нужно этого делать, но спасибо. — Я качаю головой. — Слушай, как думаешь, у них там продается одежда?

— Ты хочешь пойти за одеждой прямо сейчас? — Он вздергивает бровь. — Серьезно?

— Нет, но я не могу спать в этом. — Я с отвращением смотрю на платье с оборками. — Платье милое, но спать в нем будет пыткой. И я сомневаюсь, что твоя одежда годится для сна.

— О, в этом я спать не собираюсь. — Он смеется, и я, затаив дыхание, смотрю, как он расстегивает пуговицы, стягивает рубашку и остается с обнаженным торсом.

Это далеко не первый раз, когда я вижу Люка без рубашки. И даже не первый раз, когда вижу его полуголым в спальне, но раньше это никогда не вызывало во мне таких эмоций.

— В чем же ты будешь спать? — Я торопливо снимаю телефонную трубку и нажимаю кнопку обслуживания номеров, просто чтобы отвести взгляд. Не то чтобы я не хотела на него смотреть, но откровенно пялиться — это уже перебор.

За последние пару лет Люк здорово подкачался. У него появился рельефный пресс, и мой изголодавшийся мозг оценил это зрелище куда сильнее, чем следовало бы. Я чувствую себя жалкой неудачницей, так откровенно пуская слюни на лучшего друга детства. Видимо, сказывается то, что у меня уже целую вечность не было парня.