— Думаю, я позволю поцеловать себя в щеку.

— Я и так целую тебя в щеку.

— Да, но не страстно.

— Разве бывает страстный поцелуй в щеку?

— Наверное, нет. — Она смеется. — Может быть, я разрешу тебе быстро чмокнуть меня в губы.

— О-о-о, как развратно. Уверена, что справишься с таким скандалом, Миа? — Я прикрываю рот ладонью. — Мы же попадем на первые полосы газет.

— Заткнись, Люк.

— Я лишь говорю: если мы хотим, чтобы нам поверили, нужно нечто большее, чем клевок в щеку или губы. Понадобится поцелуй с языком. — Я вытягиваю губы трубочкой. — Но без слюней.

— Ни за что.

— Сама подумай, ты когда-нибудь видела пару, которая вообще не целуется?

— Нет, но я и не стою над душой у пар, когда они целуются или лапают друг друга.

— Я не прошу меня лапать. Не прошу снимать лифчик или лезть мне в штаны. — Я слегка напрягаюсь, представив, как прикасаюсь к ней таким образом. Нельзя позволять мыслям сворачивать в эту сторону.

— Фу, Люк, ты серьезно?

— Миа, мы должны это обсудить. Если мы ввязываемся в это дело, нужно установить границы и решить, как далеко мы готовы зайти. — Я делаю паузу. — И как далеко, по мнению окружающих, мы уже зашли. У нас, как у пары, уже был секс?

— Господи, я даже не думала об этом. Ладно, можешь целовать меня в губы. Но без языка. Язык — это перебор.

— Значит, без языка.

— И твои руки всегда должны быть выше талии.

— Могут и выше. — Я ухмыляюсь.

— И не на моей груди!

— Что? Не разрешишь даже быстро пощупать?

— Это была ужасная идея, да? — хихикает она. — «Быстро пощупать», Люк, серьезно?

— Предпочла бы, чтобы я спросил: «Могу ли я поласкать твою грудь, Миа?»

— Нет. Предпочла бы, чтобы ты вообще этого не говорил. Мы не в Англии восемнадцатого века.

— Предпочла бы, чтобы я спросил: «Можно пососать твои сиськи?»

— О боже, Люк Хэвербрук! Что ты только что сказал? — У нее от шока отвисает челюсть.

— Ладно, значит, рейтинг R мы не ставим. Понял. Просто проверяю, где проходят границы дозволенного.

— Ты вообще никогда так не выражаешься. — Она закатывает глаза. — То, что мы не виделись вживую несколько лет, не значит, что я тебя не знаю. Ты не из тех, кто говорит такие вещи.

— Раскусила. Но ты не знаешь, как я общаюсь в мужской компании.

— Верно. И ты теперь живешь в Нью-Йорке. — Она морщит нос.

— Эй, а что не так с Нью-Йорком?

— Ничего. Может, однажды я приеду...

— Ты приедешь ко мне в Нью-Йорк до того, как я приеду к тебе?

— Я бы с радостью приехала. Если бы ты хоть раз меня пригласил.

Я молчу. Я не собираюсь говорить ей, почему не приглашал.

— Будет очень странно, если я не приезжала к тебе, а ты ко мне, — говорит она.

Я смотрю на нее и киваю:

— Будет выглядеть подозрительно.

— Значит, сделаем вид, что приезжали? Никто не поверит, что я уезжала из Коконат-Бич. А если ты скажешь, что был дома, твоя семья обидится.

— Тогда скажем, что влюбились, общаясь по телефону и в интернете.

— О боже. Чувствую себя такой неудачницей.

— Миа, ты не неудачница. Я скажу, что пару раз приезжал в город, — вздыхаю я. — Мои родители и бабушка с дедушкой расстроятся, но это лучше, чем выглядеть интернет-задротами.

— Да уж, тебе бы это не польстило, мистер «Я пишу компьютерные игры ради забавы».

— Мне тогда было шестнадцать!

— Но ты все равно делал это ради забавы.

— А ты играла в них и получала удовольствие.

— Это потому, что я была хорошей лучшей подругой.

— Самой лучшей, — говорю я. — Ладно, мне пора бежать.

Она морщит нос. Я смотрю, как она перебирает длинные светлые волосы. Браслеты на ее запястье тихо звенят.

— Сейчас, наверное, вся моя семья перемывает мне косточки. Гадают, как они ничего не заметили. Удивляются, как я умудрилась сохранить это в тайне.

— Ну, язык у тебя без костей.

— Спасибо.

— А что? Я же не стану рассказывать твоим родителям, бабушке, дедушке и брату — который и так уже готов меня прибить, — что у тебя длинный язык, потому что тебе нравится делать мне минет.

— Люк Хэвербрук! Я никогда не делала тебе минет!

— Но если бы ты была моей настоящей девушкой, разве не делала бы?

— Мы пропишем это в контракте, — смеется она. — Этого не будет. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Мне плевать, кто узнает правду.

— Конечно, не будет. Так же, как я не буду делать минет тебе. — Я начинаю смеяться.

— Еще бы, — говорит она, густо краснея. — Даже обсуждать это с тобой странно. Это будет либо самое потрясающее, либо самое отвратительное решение в нашей жизни.

— Давай мыслить позитивно, Миа. Все пройдет потрясающе. О, Миа?

— Да, Люк?

— Не ходи сегодня в «Коктейли и хаос» и не ищи приключений.

— В смысле?

— Оставь бедных туристов в покое.

Я вешаю трубку, слыша ее смех.

Откинувшись в кресле, я хмурюсь. Мне совершенно не нравится мысль о том, что Миа будет целоваться с каким-то случайным туристом — и не только потому, что она должна изображать мою девушку. Я не хочу, чтобы ее губы касались другого мужчины. Не хочу, чтобы она была с кем-то еще. Мысль о том, что она целует кого-то другого, злит меня. От одной мысли об этом тошнит, и я предпочитаю не копаться в причинах.

В дверь стучат, и я кладу телефон на стол.

— Войдите, — говорю я, поднимая глаза.

— Мистер Хэвербрук, Джонсон хочет с вами поговорить.

— Зови. Спасибо, Ребекка.

— Не за что, мистер Хэвербрук. — Она одаривает меня милой, сексуальной улыбкой и выходит.

Я прекрасно знаю, что моя помощница Ребекка с радостью пошла бы со мной на свидание. Она дала предельно ясно понять, что согласна на любой формат, включая интрижку на одну ночь. Она бы с удовольствием составила мне компанию и на свадьбе, но я ни за что бы ее не пригласил. Я сижу, вертя в руках золотую перьевую ручку, и смотрю, как входит Джонсон — мой босс.

— Хэвербрук, — бросает он.

— Добрый день, сэр. — Я встаю. — Все в порядке?

— И да, и нет. — Он закрывает за собой дверь, осматривается, подходит и садится напротив. Его лысина сегодня блестит особенно сильно. Он смотрит на меня в упор. — У нас проблема.

— О? Большая? Маленькая? Проблема со мной?

— Проблема для вас. У нас сложности со сделкой по Equinox.

Сердце уходит в пятки. Слияние с Equinox — крупнейшая сделка в истории нашего хедж-фонда. Я работал над ней весь последний год, и она должна закрыться в ближайшие месяцы. Я знаю — и он знает, — что если я доведу ее до конца, то стану полноправным партнером. Буду править этим городом. А это многого стоит.

— Что нового?

— На днях Берлингтон был в клубе «Семинол» и с кем-то болтал. Не знаю с кем — неважно. Но один из официантов подслушал разговор между главным операционным директором и Рикардо из команды Equinox. — Он делает паузу. — И похоже, у них на столе появилось еще одно предложение.

— Но у нас лучшее предложение. Они уже согласились подписать контракт. Они согласились на слияние. Это максимальная цена за акцию, которую им кто-либо предложит.

— Видимо, нет. Похоже, бразильцы выходят на сцену с огромным предложением.

— Бразильцы? — хмурюсь я. — Я думал, интерес проявляют только китайцы.

— Оказывается, китайцы и бразильцы решили объединить усилия. Это может пустить всё под откос. Вы понимаете, о чем я, Хэвербрук?

— Конечно, сэр.

— Мне нужно, чтобы вы вкалывали над этим днем и ночью, пока сделка не будет закрыта.

— Безусловно.

И тут я вспоминаю о Мии. О свадьбе. И о ее просьбе приехать на неделю раньше.

Черт.

— Меня не будет в городе две недели, как раз в период закрытия сделки. Но я вернусь задолго до финального этапа.

— Сейчас не время для отпуска, Хэвербрук. Вы с ума сошли?

— Мой брат женится, — твердо отвечаю я. — Я должен там быть.

— Плохая идея.

— Джонсон, сколько я здесь работаю?

— Не знаю. Несколько лет.