— Нам нужно как можно скорее установить виновного. У меня плохое предчувствие, что это только начало затяжного кошмара, — сказал Франсуа более небрежно, чем я мог бы предположить.

— У тебя хорошая интуиция, сынок, — произнес Жан-Батист. — Нам нужно работать сообща. Нужно использовать старые методы.

Старые методы. Выследить и убить, если потребуется. Я не против этой идеи, даже если Арман будет сопротивляться.

— Есть еще кое-что, на что тебе стоит обратить внимание, — заявил Томас, беря свой айпад с кофейного столика.

— Что еще? — рявкнул Франсуа.

— Очевидно, на вечеринке был один репортер? — Томас внимательно посмотрел на меня. Он еще не приехал из Техаса, когда вечеринка началась, и прибыл только после трагедии.

— Сандра Уэллс. Она журналист-расследователь с одного из местных каналов. А что?

Я подошел ближе, и как только Томас протянул мне планшет, я съежился. Пока был включен звук и блондинка рассказывала о том, что она назвала кризисом в семье Тибодо, мое внимание привлек заголовок.

Готова ли к падению Великая империя Тибодо?

Репортаж начался с инцидента между ней и Тони, продолжился рассказом о том, как десятки гостей бросились бежать с вечеринки после того, как прозвучали выстрелы. И, наконец, привел к интервью с двумя политиками, в которых попали пули.

Франсуа заглядывал мне через плечо, и я чувствовал, как в нем нарастает ярость.

Как и во мне.

— Она снова изображает нас жестокой мафиозной семьей, коррумпированной во всех отношениях, — сказал он без всякой интонации в голосе.

— Она слонялась вокруг после того, как ее попросили уйти. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ее предупредили о готовящихся событиях. — Я поднял голову, переводя взгляд с Жан-Батиста на Томаса, который потирал челюсть.

— Нас подставили, — тихо произнес Томас.

— Это очевидно, — кивнул я. — Тот, кто хотел уничтожить нас, был готов сделать это любым возможным способом.

— А это означает, что репортер, скорее всего, продолжит вынюхивать.

Франсуа направился к кофеварке, бросив взгляд на барную стойку, словно решая, на каком из вариантов остановить свой выбор. Я не мог винить его за то, что он захотел выпить в такую рань. Мы стали слишком расслабленными в ходе операции, позволив врагу вторгнуться на наше пространство, даже не осознавая этого.

Не имело значения, были ли наши дела законными или нет, нам не нужны были люди, сующие нос в наш бизнес. У нас было достаточно незаконных действий, которые все еще продолжались, и мы все могли легко получить тюремные сроки. Этого не должно случиться.

— Томас. Думаю, тебе нужно использовать свои связи, чтобы выяснить, есть ли у нее союзники, которые могут быть заинтересованы в нас, — предложил я.

— Хорошая идея, — подтвердил Франсуа, выбирая кофе в качестве желанного напитка. — Возможно, нам также придется переговорить с этой женщиной.

Я подошел к нему поближе, приподняв бровь.

— Думаю, тебе стоит подождать, пока мы не узнаем большее. Очевидно, у нее есть какая-то секретная информация.

Франсуа медленно поднял голову, внимательно глядя на меня. Он понял, на что я намекаю. Затем кивнул и отвел взгляд.

— Это может обернуться кошмаром.

— Это уже кошмар, — сказал Жан-Батист, и в его голосе было столько беспокойства, сколько я не слышал уже чертовски давно.

— Пора отвести Зои на конспиративную квартиру, — произнес я всем. — Что бы ни беспокоило Армана, его инстинкты никогда не подводят.

— Да, я с тобой согласен. — Франсуа схватил меня за плечо, сжав, словно в дружеских чувствах. — Перестань волноваться, друг мой. Позаботься о моей племяннице.

— Так и сделаю.

Жан-Батист кивнул.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы с тобой была бригада солдат?

— Не сейчас. — Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то за пределами семьи узнал, куда мы направляемся.

В этот момент жизнь Зои могла зависеть от полной анонимности.

Тем более что интуиция подсказывала мне, что нас скомпрометировал кто-то из наших.

ГЛАВА 11

Зои

Дрожь продолжала пробегать по моему телу, даже сильнее, чем во время ужасной перестрелки. Может быть, потому, что я находилась в крошечном самолете на высоте тысяч футов, а от турбулентности у меня мурашки бегали по коже.

А может быть, потому, что меня разлучили с семьей. У меня было такое чувство, будто нападение произошло по моей вине. Почему именно меня должны были изолировать? В тот момент все это не имело никакого смысла, а человек, сидевший в кресле пилота, ничего не говорил.

— Почему я никогда не знала, что ты пилот? — спросила я ни с того ни с сего, все еще удивляясь этому факту. Я проскользнула в маленькую кабину, не желая оставаться одна на заднем сиденье. Несмотря на то, что маленький джет был хорошо оборудован, я чувствовала каждый порыв ветра, что в десять раз усилило мой страх высоты. Мой желудок скрутило, а в голове все еще стоял ужасный туман.

— Потому что ты никогда не спрашивала. — Он бросил на меня взгляд через плечо.

Мы прилетели на Кубу для дозаправки, и мой защитник не позволил мне сойти с самолета.

— Это потому, что обычные люди не обсуждают такое в разговоре. Эй, а какие еще безумные увлечения у тебя есть, кроме взлома чужих защищенных компьютеров? Вина? Женщин? И полетов на самолетах?

Он рассмеялся, что произошло впервые с тех пор, как мы снова увиделись. За последние двадцать четыре часа мы пережили слишком много стресса, и ужасные картины стрельбы и злоумышленников в масках, пытавшихся похитить меня, не выходили у меня из головы.

Наряду с состоянием моего отца, и трубками, торчащими из его рук, — это было жутко.

— Ну, мы же не обычные люди. Не так ли? Я хотел научиться летать с тех пор, как себя помню. Однажды я проснулся и понял, что моложе не становлюсь. Поэтому записался на курсы. А затем я купил свой первый самолет.

— Он твой?

— Моя гордость и отрада, «Cirrus Vision» джет.

— Что это значит?

Его улыбка была мальчишеской, даже сильнее, чем я привыкла.

— Это значит, что мне не нужен второй пилот.

— Хм-мм…

Я не была уверена, что еще можно сказать. Самолет небольшой, но на борту были напитки и закуски, и у меня имелась возможность попробовать свои силы в качестве стюардессы, что, как я была вынуждена признать, мне не удалось из-за сильной турбулентности, которая здесь присутствовала.

Вздохнув, я покачала головой, когда он сосредоточился на полете, мои мысли вернулись к фотографии моей матери, на которую я смотрела как раз перед тем, как Мэддокс вывел меня из дома отца к своему «Чарджеру», настояв, чтобы я легла на заднем сиденье, пока мы не выедем из города. Все это было так неожиданно.

Я не была уверена, почему во время полета думала о своей матери. Может быть, потому, что это был один из тех случаев, когда мне хотелось утешения. Это глупо, учитывая мой возраст, но я хотела иметь возможность попросить у нее совета. Рэйвен была бы счастлива посидеть и поговорить со мной, но тот факт, что она была ненамного старше меня, каким-то образом все менял.

Мне было всего четыре года, когда умерла моя биологическая мама, и те немногие воспоминания, которые у меня остались, больше походили на вспышки света, чем на те образы и мысли, которые я могла охватить своим умом. Несмотря на то, что я обожала своего отца, человека, который делал все, что в его силах, чтобы стать и матерью, и отцом, пока не встретил Рэйвен, он много лет был погружен в горе. Настолько сильно, что прятал ее фотографии, боль от ее потери была слишком глубокой. Лишь одна стояла у моей кровати, которую я оставила там, когда переехала в Нью-Йорк, чтобы поступить в колледж. Возможно, я считала, что слишком взрослая, чтобы тосковать по своей умершей матери.