— Какую часть о том, что нельзя покидать главный зал ожидания, ты не поняла? — я старался говорить тише, но был раздражен, ненавидя тот факт, что контроль вновь был утерян.

Ее лицо сморщилось, и она отдернула руку.

— Я захотела содовой. Окей? Вот и все. Ради бога, мы в больнице.

Когда она попыталась обойти меня, я поставил руки по обе стороны от нее.

— Тебе нужно начать меня слушаться.

— Я слушаюсь. Здесь ничего не случится. — Она посмотрела мне в глаза, потрясенная тем, что, по ее мнению, я мог предположить что-то настолько нелепое. Как, черт возьми, я мог достучаться до нее? Возможно, пребывание в Нью-Йорке не пошло ей на пользу.

— Твой отец когда-нибудь рассказывал тебе о том случае, когда я принял на себя пулю вместо него?

— Только то, что ты не колеблясь сделал это. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Нет, все было не так, я сделал это, потому что тогда, как и сейчас, это моя работа – обеспечивать твою безопасность. Арман знал, что к чему. Он был обучен справляться с опасностью. Но это не означало, что ублюдки, которые пытались лишить его жизни, чтобы убрать его из иерархии семьи, не пытались сделать это снова. Это произошло в этой самой больнице. Меня только прооперировали, а он совершил гребаную ошибку, выйдя прогуляться в одиночестве. В тот день он чуть не умер и умер бы, если бы в последнюю минуту не сработал его инстинкт.

Ее губы искривились от разочарования и нового осознания страха. На мой взгляд, это было хорошо.

— Я этого не знала.

— Нет, не знала. А хочешь узнать, на что пошел тот человек, чтобы попытаться покончить с его жизнью? — спросил я.

— Даже если я не хочу, уверена, что ты мне расскажешь.

— Да, расскажу, Зои. Мужчина зарезал врача и затащил его тело в кладовку. Затем он присвоил себе личность мужчины. Слава богу, инстинкт твоего отца сработал безотказно. У тебя же нет таких инстинктов.

— Как ты можешь быть так в этом уверен? — она вздернула подбородок, к ней вернулось упрямство.

— Потому что твой отец делал все, что было в его силах, чтобы уберечь тебя от кошмара, который время от времени поднимал свою уродливую голову. На мой взгляд, это было ошибкой. — Ее запах снова ударил мне в ноздри, лишая возможности ясно мыслить.

— Ты ошибаешься на мой счет, Мэддокс. Я сильнее, чем ты думаешь. Я понимаю, кто и что такое мой отец, и кто такой ты.

— Понимаешь? Правда? — я подождал, не ответит ли она, и продолжил, когда она не отвела взгляда. — Дело не в том, чтобы быть сильной, Зои. Дело в том, чтобы быть мудрее своих лет, быть вынужденной расти, несмотря на ужасы вокруг. Никто не желает этого ни тебе, ни любому другому ребенку семьи Тибодо.

— Значит, вот кто я для тебя, всего лишь ребенок? Дочь моего отца? — она вела себя еще более вызывающе, чем раньше, как будто опасности и кровопролития, которые только что произошли, вовсе не было.

— Сейчас ты ведешь себя как ребенок.

— Забавно, Мэддокс. Это не то, что ты говорил мне несколько часов назад. Тогда я была настоящей женщиной, способной удовлетворить твои потребности. Или ты просто притворялся, используя мое тело, чтобы получить удовольствие?

Надменное выражение ее лица раздражало, но не так сильно, как одиночество, разрывавшее мою душу. Я наклонился еще ниже, пока наши лица не оказались совсем близко друг от друга, а губы почти соприкоснулись. Боже, я хотел эту женщину даже сейчас. Что, черт возьми, это говорит обо мне? Она попыталась прижаться к стене, упершись руками мне в грудь. То, что нас связывает, должно быть выброшено в черную дыру, иначе ее жизнь подвергнется еще большему риску.

Я не могу этого допустить.

— Послушай меня, Зои, потому что я скажу это только один раз. Ты дочь моего лучшего друга, девушка, которую я поклялся защищать любой ценой. Я не смогу этого сделать, если в это будем втянуты мы. Ты это понимаешь?

— Что я понимаю, так это то, что ты использовал меня. Ты трахнул меня и отшвырнул в сторону.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Правда? — она снова толкнула меня, как будто могла сбежать от меня. Эта женщина была грехом, облаченным в сексуальное, разорванное платье, с горящими глазами цвета лучшего виски. Она и понятия не имела, что я хочу с ней сделать прямо сейчас. Видение того, как я затаскиваю ее в кладовку и трахаю до потери сознания, затмевало все, что мне нужно было сделать. Это вредило моей работе и ставило под угрозу ее жизнь.

Я глубоко вздохнул и отвел взгляд. Зои воспользовалась моментом, чтобы проскользнуть у меня под мышкой и большими шагами удалиться от меня. Я легко поймал ее снова, и сила, которую я использовал, заставила ее дернуться назад сильнее, чем я намеревался. Она прижалась к моей груди, хватая ртом воздух, когда наклонила голову. В этот момент было слишком много желания, и ее дыхание участилось в несколько раз.

— Не делай этого, Мэддокс.

— Чего, Зои? Заботиться о твоем благополучии? Убеждаться, что доживешь до следующего дня рождения?

Мы оба услышали, как кто-то прочистил горло, и я медленно повернул голову. Во взгляде Франсуа читался вопрос, что за херня, блядь, происходит. Что ж, пускай встает в очередь за ответами. Вместе со мной.

— Да? — рявкнул я.

— Хорошие новости. Армана прооперировали, и он хочет поговорить с тобой.

Я медленно повернул к ней голову, и она несколько раз моргнула, прежде чем опустить взгляд в пол.

— Пойдем, Зои. Давай посмотрим, как там твой отец.

Вместо ответа она отдернула руку и пронеслась мимо нас обоих. Франсуа потратил целых три секунды, качая головой и изучая меня.

Когда он отошел, я выдохнул. Ситуация выходила из-под контроля.

Почему же у меня было ужасное предчувствие, что худшее все еще впереди?

ГЛАВА 10

Мэддокс

Унылая больничная палата была похожа на ту, в которой я находился много лет назад. Казалось, здесь почти ничего не изменилось. Даже приборы, проверяющие жизненные показатели Армана, издавали тот же звук. Единственное отличие состояло в том, что я не помнил ни уровня освещенности, ни цвета стен. Сейчас, когда за окном стояла кромешная тьма, тускло-серая краска придавала всей комнате зловещий вид. Как будто смерть ожидала прямо за углом.

Я стоял в дверном проеме, глядя на своего приятеля, с которым за эти годы выпил десятки бутылок спиртного, сочувствую тому врагу, с которым нам пришлось столкнуться, или новому бизнес-решению, которое Арман хотел поддержать. Мы делились историями о женщинах, пока надеялись и искали кого-то, кого мы могли бы считать особенными, понимая, что привлекать кого-то в нашу жизнь на постоянной основе не только рискованно, но и подвергнет этого человека опасности.

Черт, мы вместе ходили на бейсбольные матчи, ели хот-доги и запивали их пивом. После колледжа мы даже вместе играли в софтбольной лиге, притворяясь, что нам на все наплевать. Я разбогател, став частью семьи Тибодо, что значило для меня чертовски многое, учитывая, что в детстве меня практически бросили, моя мать была наркоманкой, а отец отсутствовал большую часть моей жизни. Что, по правде говоря, было, наверное, к лучшему. Вполне вероятно, что я стал бы таким же головорезом, как тот мужчина, которого желала моя мать, втянутая в брак с жестоким обращением, прежде чем он ушел к какой-то шлюхе, с которой познакомился в баре.

Арман был мне как брат. Мы сражались с хулиганами в старшей школе, с парнями из студенческого братства, нас обоих боялись и уважали одновременно из-за того, кем мы были. И, что более важно, из-за того, насколько опасными мы могли быть. Мы совершали ужасные поступки, которыми никто из нас не гордился. Черт возьми, его отец выручал нас из беды больше раз, чем я мог сосчитать на пальцах одной руки. Я считался членом их семьи. Почему-то у меня было чувство, что этого больше не будет, если кто-нибудь из них узнает, что я сделал с Зои.