Сегодня вечером мне показалось, что броня, которую я мысленно возвел вокруг себя, потускнела.

И все потому, что я хотел трахнуть ее, заявить на нее права как на свою собственность.

На единственную дочь Армана.

Чтоб меня.

Зои Тибодо́ была сногсшибательна во всех отношениях, ее длинные волосы цвета воронова крыла, переливающиеся в свете ламп, были единственной достойной вещью в заведении, где она работала. Она уезжала принцессой мафии, молодой девушкой с большими мечтами. А вернулась в свой родной город взрослой женщиной, что не предвещало ничего хорошего для того, чтобы обуздать мои мысли.

Или мои неистовые желания.

Когда она опустилась на табурет перед старым «беби-роялем», я сделал еще один глоток из своего бокала, задержав дешевый алкоголь во рту. Смотрю. Постоянно наблюдаю за ней. Неделя, которую я провел, охраняя ее, позволила мне изучить каждое ее движение, все ее милые нюансы, которых я раньше не замечал. Конечно, до того, как она уехала, она была для меня ребенком, девочкой, которую я пытался запомнить с косичками и книжкой-раскраской в руках.

Теперь это было невозможно.

Я заметил, каким страстным стал ее смех, как аккуратно она ела, а когда ей что-то нравилось, ее глаза закатывались. Она была серьезна почти во всем, быстро переходила от здания к зданию, посещая занятия. Черт. Я стоял возле ее общежития, когда дождь хлестал меня по коже, под предлогом того, что я остаюсь ее телохранителем, хотя все, чего я хотел — это еще раз взглянуть на нее.

На ум пришло слово «собственник».

Или, может быть, мне следует использовать термин «одержимый».

В моем извращенном сознании она принадлежала мне.

Из телохранителя я превратился в преследователя, в том числе я прятался от нее, как и просил Арман. Отстой. С этим нужно заканчивать. Слава богу, его гребаный рейс был назначен на завтра. Я бы сошел с ума, если бы меня заставили остаться здесь еще на день.

Я рассмеялся и залпом допил свой напиток, чуть не разбив толстый бокал о стойку. Как только Зои заиграла, я сделал глубокий вдох, мгновенно завороженный, как и раньше. Она понятия не имела, что ее музыка делала со мной, выманивая зверя из глубины души наружу. Я был вынужден поправить член, чтобы его не защемило молнией. Пульсация не утихала, а напряжение в моих яйцах становилось критическим.

По крайней мере, это был ее последний сет. Она вернется в общежитие и заберется под одеяло, а я отправлюсь в отель, где проведу еще одну бессонную ночь, поднимаясь ни свет, ни заря, чтобы позаниматься в их никчемном тренажерном зале. По крайней мере, я смогу сбросить немного тестостерона.

Ну, или я на это надеюсь.

Я уеду через два дня, сразу после того, как Арман и Рэйвен приедут на ее выпускной. А затем соберу все свои вещи до возвращения этих троих.

Зои была потрясающей исполнительницей, но то, как она прочувствовала музыку в этот вечер, совершенно отличалось от того, что она ощущала на последнем концерте, который ей пришлось исполнить в колледже. Затем она получила оценку на выпускном экзамене, решив надеть черное, поскольку профессионально относилась к классическим концертам.

В этот же вечер она позволила своим эмоциям взять верх, а движения ее тела усилили страстность выбранного произведения. Посетители-мужчины глазели на нее, облизываясь, как будто у них был шанс заполучить ее, но никто из них не оценивал ее талант.

И я хотел раздавить их всех, как ебучих тараканов, которыми они и являлись.

Пока ее пальцы порхали по кусочкам слоновой кости, я прислонился головой к стене, пытаясь отогнать сексуальные образы, которые возникли в тот момент, когда я впервые увидел ее спустя почти пять лет. К сожалению, они продолжали появляться перед моим мысленным взором, не давая покоя.

Ее обнаженное тело под струями воды.

Обхватить ладонями ее полные груди, сжимая соски, пока она не вскрикнет от приятной боли.

Слизывать ее сладкий нектар, пока она будет извиваться подо мной, выкрикивая мое имя, когда ее охватит экстаз.

Вгонять свой пульсирующий член глубоко в ее узкое влагалище, наполняя его своим семенем.

Я снова сжал бокал в кулаке, только на этот раз услышал легкий треск, когда он поддался давлению. Через несколько мгновений я открыл глаза и понял, что прошло больше времени, чем я предполагал. Почти сразу же я потерял самообладание, заметив какого-то парня, слоняющегося у сцены. Хотя в его руках были цветы, точнее, кроваво-красные розы, я почувствовала ту самую опасность, которая сохраняла мне жизнь во время различных покушений на протяжении многих лет. Христос. Этот придурок шатался, очевидно пьяный. То, что он раздобыл цветы в такое позднее время, являлось причиной моего беспокойства.

Тем не менее, не было необходимости устраивать сцену, даже если у меня на затылке волосы встали дыбом.

Медленно приближаясь, я продолжал оставаться в тени, хотя это было все, что я мог сделать, чтобы не вцепиться в горло этого ублюдка. Последнее, что мне было нужно — это чтобы какой-то неизвестный пьяница раскрыл меня и предупредил Зои о моем присутствии. Арман недвусмысленно напомнил мне, что она не должна знать, что меня послали следить за ней.

То, что я здесь, не было чем-то необычным, учитывая, что дети и жены считались единственной слабостью таких влиятельных людей, как Арман. Однако выбор времени был странным. Столь неожиданная просьба вызвала тревогу, но мой лучший друг просто отмахнулся от моих опасений. Это подтолкнуло меня к грани, которая обычно означала, что кто-то столкнется с моим гневом. Может быть, сегодня вечером этот чувак с седыми волосами попытается наложить свои грязные лапы на прекрасную принцессу.

В этот момент меня почти ничто в Зои не удивляло, в том числе ее упорство, непокорность женщины, напомнившей мне об идеальном сочетании ее матери и отца. Но, подойдя ближе, я почувствовал запах ее страха. Это меня удивило. Она только что закончила короткое выступление и теперь стояла лицом к мужчине, протягивавшему ей цветы.

Хотя сначала она взяла их, по выражению ее лица я понял, что она была достаточно обеспокоена этим жестом, чтобы сразу же положить их на крышку рояля. Что бы она ему ни сказала, это явно разозлило сукина сына, судя по его недовольному выражению лица, но, к счастью для него, он повернулся и ушел.

К большому облегчению Зои.

Она подождала, прижав руку к груди, прежде чем уйти со сцены в противоположном направлении, к маленькой раздевалке для сотрудников, которую я уже осмотрел. Я прождал ее возвращения целых пять минут. Когда она так и не вернулась, я понял, что она выскользнула через заднюю дверь, возможно, чтобы избежать встречи с придурком, который ее побеспокоил.

Я вытащил из бумажника три двадцатки, бросил их на стойку бара и, проталкиваясь сквозь толпу к выходу, побежал к метро. Как только я заметил, что она спускается по лестнице, то понял, что тот же самый парень следовал за ней, он даже оглянулся через плечо, прежде чем двинуться за ней.

Улица еще не опустела, и одной из главных причин, по которой я ненавидел Нью-Йорк, было то, что никому не будет дела, если к ней начнут приставать, все будут смотреть в другую сторону, вместо того чтобы вмешаться.

Это был предел того, что я смог вынести. Я бросился вперед, схватил мужчину за куртку и оттащил его назад на несколько футов.

После удара я ожидал, что он останется лежать на тротуаре, где я объясню ему, что увиваться за хорошенькими молоденькими девушками не в его интересах. Когда же этот ублюдок совершил ошибку, с трудом поднявшись на ноги и даже дважды замахнувшись на меня, мне пришлось улыбнуться. В своем пьяном состоянии он действительно верил, что сможет одолеть меня.

Я схватил его за горло, протащил по тротуару и прижал к стене. Его дыхание было прогорклым, как от пивоварни, смешанной с французским борделем. Мужчины, не имеющие чувства собственного достоинства, выводили меня из себя почти так же сильно, как и те, кого я считал вероломными ублюдками.