— И у тебя есть дочь, Франсуа. Однажды она станет достаточно взрослой, чтобы ты мог беспокоиться о ее будущем.

— Кто сказал, что я не беспокоюсь о ней сейчас? Однажды ты поймешь, мой друг. Как только ты узнаешь, что твоя жена забеременела, весь твой мир изменится, ночные тревоги станут частью рутины.

— Сомневаюсь, что найду кого-то столь же особенного, как у вас с Арманом. Меня итак все устраивает.

— Никогда не говори никогда.

— Если я еще раз услышу эту фразу, меня вырвет.

Он рассмеялся.

— Если ты найдешь кого-то, это пойдет тебе на пользу. По моему скромному мнению.

— Я в этом сомневаюсь.

— Так говорил каждый мужчина, пока не встретил подходящую женщину. Я-то знаю. Так что заткнись к чертовой матери, — фыркнул Франсуа. — Раз уж ты тут яростно защищаешь блудную дочь, я возьму еще выпить.

Все, что я смог сделать, это кивнуть. Как и в любом преступном синдикате, жены, любовницы и дети считались слабостями и нуждались в защите с самого первого дня. Пока я наблюдал за ней издалека, в груди у меня что-то сжалось.

Мне стало еще более неуютно, чем раньше, воспоминания о том, как я отреагировал в аэропорту, вызвали тупую боль в глазах. Я был намеренно груб с ней, чем не мог гордиться, но у меня не было другого выбора. Позволить ей думать, что я не ее защитник, было равносильно смертному приговору. У меня по-прежнему не было другого выбора, кроме как держать ее на расстоянии, но на этот раз это была моя проблема. Когда она несколько раз отказывалась возвращаться домой, у меня возникло ощущение, что это связано с моим грубым поведением. Блядь. Теперь, когда у меня были люди, работающие под моим началом, я бы возложил обязанность защищать ее на кого-нибудь другого.

Так или иначе, я должен выбросить ее из головы.

Когда Зои закончила песню, а также концерт, о котором ее просили, она медленно опустила голову, не снимая пальцев с клавиш. Только когда она подняла руки и положила их на колени, раздались радостные возгласы и аплодисменты. Когда несколько гостей бросились к ней, как будто она была в статусе знаменитости, я заметил, что двое мужчин наблюдают за ней с другого конца зала. То, как они смотрели на нее, вызвало у меня приступ гнева.

Я допил остатки скотча, со стуком поставив стакан на один из столиков, прежде чем протолкаться сквозь толпу. Прямо сейчас чертовы розы были помехой. Когда один из двух мужчин начал приближаться, я бросил на него взгляд. Учитывая, что я был выше почти всех остальных в комнате, таинственный гость мог легко заметить гнев на моем лице.

Он сделал правильный выбор, отступив, но у меня было чувство, что я вижу его не в последний раз. Предложение Армана найти подходящего мужа для его дочери потрясло меня до глубины души. Он неоднократно говорил мне, что никогда бы так с ней не поступил. Внезапная перемена в его отношении должна была стать первым тревожным сигналом. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он пригласил на вечеринку нескольких подходящих женихов, чтобы познакомить ее с ними.

Я стиснул зубы, и мой гнев перерос в ярость, когда я приблизился к пианино.

— Спасибо вам, — не раз повторяла она, и румянец на ее лице явно свидетельствовал о том, что ей было не по себе от такого количества похвал, которые она получала. Я глубоко вздохнул, обходя мэра и его жену, ожидая, пока они поздравят ее.

— Это было невероятно, моя дорогая, — сказала миссис Кингсфорд.

— Не хватит никаких прилагательных, чтобы описать это выступление, Зои. — Мэр Кингсфорд поцеловал костяшки пальцев Зои. Мэр считался нашим союзником, человеком, который был избран, вероятно, из-за значительного вклада Армана и его семьи в предвыборную кампанию.

— Спасибо, сэр. Я действительно ценю ваш комплимент, — ответила Зои.

Как только я зашел ей за спину, она тут же ощетинилась и выпрямилась во весь рост. Я не привык видеть ее на каблуках, обычно девушка была в джинсах и кроссовках. За всю неделю, проведенную в Нью-Йорке, я не подходил к ней ближе, чем на десять ярдов. Находиться так близко было опасно, настолько, что мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы подавить томительное желание, даже если это бы означало удар кувалдой по голове.

Она оставалась неподвижной, и когда Кингсфорды отошли, медленно повернулась ко мне лицом. В ее глазах был вызов, намек на гнев и ненависть, похожие на те, что я увидел за несколько секунд до того, как она поднялась на борт самолета. На ум пришло слово «ошеломляющая», ее красота и грация были более утонченными, чем я мог себе представить раньше.

Момент застыл во времени, как будто в комнате больше никого не было. Она не моргнула, не пошевелила ни единым мускулом, но по напряженному выражению ее лица я понял, что она совсем не рада меня видеть. Когда она взглянула на цветы, я понял, что их вид ее обеспокоил.

— Если они от тебя, то они мне не нужны.

— Они от твоего отца.

— Оу. Как вижу, ты все еще его лакей. Что за царапины у тебя на лице? Что, как обычно, разозлил какую-то женщину?

Иисус. Она будто вышла на поле боя. Я пристально посмотрел на нее, слишком долго сосредоточившись на том, как она проводит кончиком языка по своей нижней губе с малиновым пятном. Было очевидно, что колледж изменил ее. В моей голове, все, что ей было нужно — это чтобы я уложил ее к себе на колени и жестко отшлепал. По крайней мере, эта мысль вытащила мой разум из зыбучего песка.

Я оставил свои возражения при себе, положив букет на пианино.

— Добро пожаловать домой, Зои. Поздравляю тебя с успешным окончанием колледжа. Надеюсь, тебе понравится этот вечер.

С этими словами я ушел. Возможно, в конце концов, будет гораздо проще держаться от нее на расстоянии.

ГЛАВА 6

Зои

Как посмел этот мужчина уйти от меня! Как он посмел вести себя так, будто я ничто.

Увидев его снова, я сошла с ума.

Я сжала кулаки, не желая ничего, кроме как броситься за ним и сильно ударить его по лицу. По его точеной, сильной челюсти. Его… Его великолепному лицу. Я отвела взгляд, пытаясь проглотить комок в горле. Какая-то часть меня хотела выбросить розы, даже если они были невероятно великолепны. Я была груба, чего со мной почти никогда не случалось, но боль осталась даже после стольких лет.

К сожалению, я не была уверена, что это говорит обо мне.

Несколько секунд спустя я схватила букет и поднесла к носу две дюжины великолепных красных роз. Аромат был невероятный. Я провела кончиком пальца по лепестку, затем по одному из стеблей.

— Ауч.

Шип уколол мой палец. Новая волна гнева чуть не заставила меня швырнуть их через всю комнату. Поднося кончик ко рту, я наблюдала, как Мэддокс медленно направляется к двери музыкальной комнаты. За те годы, что меня не было, он изменился, стал еще более мускулистым, чем раньше, и темный костюм на нем выглядел безумно привлекательно. Легкая седина на висках добавляла ему привлекательности, но глаза оставались затравленными, темными и холодными. Взгляд настоящего хищника.

Несмотря на то, что он вел себя так, словно ему было на меня наплевать, он остался в дверях, словно на страже, осматривая периметр, как делал уже сотни раз. Его мускулистое тело было напряжено сильнее, чем я когда-либо видела, он был напряжен так, словно готовился нанести удар в любой момент, как хищник, которым он и был. Мужчина вел себя так, словно был львом, расхаживающим по клетке, готовым наброситься на любого, кто встанет у него на пути. Некоторые люди понятия не имели, насколько он опасен, но я-то знала. Я не раз видела его в действии, когда упрекала его в жестокости.

Да, он был безумно хорош в своей работе, его способность защищать, а также его сильное чувство преданности — то, чем восхищался мой отец, их дружба длилась дольше, чем с любым другим у папы. Но по отношению ко мне Мэддокс так и остался не более чем наемным работником. Так и должно было быть.