Верно. Соври себе еще раз.

«Ох, девочка. Что же ты делаешь? О чем ты думаешь? Это не старшая школа, и этот мужчина даже не думает о тебе».

Сколько раз я говориласебе то же самое? На данный момент — это должно было стать единственным, во что я верю.

В виске у меня появилась боль, которая грозила испортить весь остаток вечера. Я отказываюсь это допустить. Это моя вечеринка, и я планировала насладиться ею в полной мере. Почему я не могу отвести от него глаз? Ярость на саму себя захлестнула мой мозг и сердце, и я изо всех сил постаралась посмотреть в другую сторону.

Все в этом мужчине было безумно великолепно. Сегодня вечером он выглядел так, словно сошел с обложки журнала «GQ», с удовольствием демонстрируя свое превосходство. Его длинные, лохматые волосы, спадавшие на воротник, и двух- или трехдневная щетина, украшавшая его сильную челюсть, с легкостью очаровали меня с первого взгляда.

Однако моя решимость была непоколебима. Он продолжал думать обо мне как о маленькой девочке. Я видела это в его глазах. Что ж, я найду способ показать ему, что он упускает. Это должно помочь мне избавиться от него. Когда я повернулась, чтобы взять свой почти пустой бокал вина, я заметила, что двое довольно симпатичных молодых людей пристально изучают меня. Было очевидно, что они говорили обо мне, судя по их постоянным взглядам. Хм-м-м…

Вот и оно. Идеально.

По крайней мере, я могу устроить маленькое сексуальное шоу для Мэддокса. Может быть, тогда он, наконец, увидит во мне женщину.

Я одарила их лукавой, но сексуальной улыбкой, перекинула волосы через плечо и направилась к двери, вынужденная пройти в нескольких дюймах от мужчины, которого желала слишком долго. Даже его запах был соблазнительным, слишком провокационным для чертова солдата. Я нарочно остановилась, бросив на двух красивых джентльменов еще один быстрый, но соблазнительный взгляд, и провела языком по нижней губе в преувеличенной манере.

— Вот. Поставь их в воду, Мэддокс, хорошо? — спросила я, прижимая букет к его груди, не потрудившись посмотреть ему в глаза. — А я возьму еще выпить. О, и в следующий раз, когда будешь выбирать цветы для леди, убедись, что удалил все шипы, иначе она может использовать их против тебя.

Подняв свой окровавленный палец, я не дала ему времени возразить и направилась прочь, покачивая бедрами. Я никогда не умела ходить на каблуках, кроссовки «Конверс» больше подходили мне по стилю, но я постаралась как можно непринужденнее выйти из комнаты, направляясь в один из многочисленных баров, которые там были установлены.

Эти чертовы цветы напомнили мне о тех, что я проигнорировала в Нью-Йорке за несколько вечеров до своего выпуска. Парень был пьян, тот самый чувак, которого я видела не раз за шесть месяцев работы в маленьком джаз-клубе, где я подрабатывала. Он был безобиден, но после неприятной мысли о том, что за мной следили, его поступок стал нежелательным.

К тому времени, как я добралась до другой комнаты, меня тошнило от ненависти к тому, как я обошлась с Мэддоксом. Я не стала оглядываться, боясь увидеть его суровое лицо. Что я делаю? Это безнадежное дело с самого начала.

— Выступление было безумно невероятным, — сказала Эдми, бросаясь ко мне. — Я так рада, что ты дома.

Когда моя тетя обняла меня, я заметила, что Мэддокс последовал за мной в библиотеку, очевидно, решив приглядывать за мной. Мне нужно уйти от него, иначе я сойду с ума.

— Спасибо. Просто несколько любимых отрывков, которые мне нравится исполнять.

— Пьеса была такой грустной, мрачной и опасной. Ты должна быть счастлива, в восторге от того, что ты свободная женщина. — Она рассмеялась, закатив глаза.

— Будем ли мы когда-нибудь по-настоящему свободны? — мрачная и опасная. Может быть, я выбрала ее, думая о Мэддоксе.

— Может, ты и права, хотя ты еще слишком молода, чтобы быть такой философкой, — возразила Эдми, смеясь, и ее глаза заблестели. — Мне жаль, что Зейн не смог прийти. Ему пришлось неожиданно вылететь в Париж по делам, и в настоящее время он застрял в аэропорту.

— Ох, мне жаль. Почему бы мне не принести тебе что-нибудь выпить?

Она лукаво посмотрела на меня и положила руку на живот.

— Ты беременна?

— Да. Можешь в это поверить, после стольких лет?

Я слышала страшные истории о том, как эти двое влюбленных пытались. Дети. То, что я твердо решила никогда не задумывать. Зачем мне эти сложности? Они будут подвергаться пристальному вниманию и защите всю их жизнь.

— Я так рада за тебя.

— Никому не говори. Это будет сюрприз для Зейна, когда он вернется домой.

Я прикрыла губы двумя пальцами, прежде чем заключить ее в еще одни медвежьи объятия.

— Все счастливы и в браке.

— Не все.

Она взглянула на Мэддокса, затем снова на меня. Она была единственным человеком в моей семье, которому я рассказала о своем непокорном увлечении после того, как она нашла глупую любовную записку, которую я написала ему, когда была намного младше. Ну, на самом деле это была просто валентинка из тех безумных наборов, которые дети раздают своим одноклассникам, но я добавила несколько блестящих сердечек, на рисование которых у меня ушло время. Я струсила и не отдала ему ее, из-за чего тетя нашла ее много лет спустя в одном из моих ящиков. Я не была уверена, почему я сохранила ее, но она безжалостно дразнила меня в течение нескольких месяцев после этого. Теперь, когда Рэйвен что-то заподозрила, мне придется держаться от этого человека на огромном расстоянии. Боже. Как я должна это сделать?

— Неважно. Может, это потому что он такой засранец.

— Ого. Ты же знаешь, что у Мэддокса тяжелая работа — ходить по пятам за твоим отцом. Расслабься, девочка. Жизнь слишком коротка. Выпей.

— Думаю, что так и сделаю. А потом у меня есть несколько сексуальных мужчин, с которыми можно пофлиртовать. Ты не знаешь, где папа?

— Понятия не имею. Попробую найти его для тебя.

— Было бы здорово. — Она сжала мою руку, прежде чем уйти, и ее подмигивание заставило меня вздрогнуть почти так же сильно, как в тот момент, когда я впервые увидела Мэддокса. Я бросила на него еще один взгляд, а затем намеренно отвернулась к бару. — Еще бокал мерло, пожалуйста. И не скупитесь на размер бокала.

— Да, мэм.

Как только бармен поставил бокал на деревянную поверхность, я обхватила его пальцами и залпом выпила добрую половину дорогого вина.

— Долей, если не возражаешь. — Я бросила взгляд через плечо, пытаясь подавить раздражение из-за того, что Мэддоксу, очевидно, приказали следовать за мной. Я взрослая женщина. Я должна иметь возможность свободно разгуливать по собственному дому. Будь он проклят.

— Еще раз спасибо, — сказала я бармену, прежде чем уйти, пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать Мэддоксу какую-нибудь гадость, что, как я знала, было несправедливо.

К счастью, двое симпатичных молодых парней направились в мою сторону.

— Ну, привет, — сказала я. — И кто же вы такие?

— Я Франклин, а это мой друг Данте.

Данте явно был итальянского или испанского происхождения, вблизи его шоколадные глаза и волосы цвета воронова крыла казались еще привлекательнее. Или, может быть, это было действие вина, которое позволило мне думать о них обоих как о милых. Я нарочно прижала руку к груди Данте, не в силах удержаться и бросив взгляд через его плечо на Мэддокса.

— Франклин и Данте. Что такие двое симпатичных мужчин делают на моей вечеринке?

— Мы были приглашены, — произнес Данте сексуальным голосом.

— Потрясающе. — Когда Мэддокс бросил на меня строгий взгляд, я глубоко вздохнула. Возможно, устраивать сцену было не самой лучшей идеей. Это было бы неуважением к моему отцу и Рэйвен. Я могла ненавидеть Мэддокса сколько угодно, но это был дом моего отца. — Может быть, еще увидимся, мальчики. Спасибо, что пришли. — Я чувствовала гнев Мэддокса, о чем свидетельствовали его сжатые челюсти.

Я хотела рассмеяться ему в лицо, но должна была признать, что мне было немного стыдно за свое поведение. Вместо того, чтобы сказать мне, что я плохая девочка, он развернулся и вышел из комнаты. Вот тебе и попытка вывести на ревность. Я не была уверена, что, черт возьми, я вообще делаю.