— Дойл был во многом похож на тебя, — продолжил британец. — У него был потрясающий ум. Я полагал, что он поступит так же, как и я. Что он изучит "Монографию" вдоль и поперек и добудет все ее секреты.

— Но он этого не сделал, — сказал Алекс. Это была не догадка. Игги много раз говорил ему об опасных соблазнах, которые таит в себе "Монография". Соблазнах, которых Игги твердо решил избегать.

Британец усмехнулся.

— Нет, не сделал. Дойл довольствовался тем, что пригубил чашу знаний, хотя должен был осушить ее до дна. Вот почему он оказался не готов, когда пришла тьма.

Алекс покачал головой. Он думал, что все понимает, но, видимо, что-то упустил.

— Ты должен быть лучше, Алекс, — продолжал британец, не обращая внимания на замешательство Алекса.

— О чем вы говорите? — перебил его Алекс.

Мужчина посмотрел на него, приподняв бровь, и покачал головой.

— Слышали ли вы когда-нибудь выражение о том, что те, кто не знает истории, обречены на ее повторение?

— Конечно. — Алекс кивнул. — Это цитата Эдмунда Бёрка.

Британец слегка улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Люди, похоже, ничему не учатся, Алекс, — сказал он. — Отдельные люди могут учиться, но как группа мы просто раз за разом повторяем одни и те же ошибки. Всего двадцать лет назад над Европой нависла тень войны. Начался конфликт, не похожий ни на один из тех, что когда-либо случались на нашей маленькой планете. Люди гибли в таких масштабах, которые ещё десять лет назад были немыслимы.

— Какое отношение это имеет к Игги и монографии?

Британец с грустью посмотрел на Алекса.

— Я надеялся, что он будет готов, когда мир снова окажется на краю пропасти. Готов использовать знания из монографии, чтобы спасти мир.

— Не слишком ли многого вы ждёте от одного доктора-писателя? — спросил Алекс.

— Ты так говоришь, потому что не понимаешь, что на самом деле содержится в монографии, — ответил британец. — Доктор Дойл тоже не понимал. Он позволил страху взять над собой верх.

— То, что содержится в монографии, опасно, — сказал Алекс, немного возмущённый тем, как незнакомец охарактеризовал Игги. — Нет ничего плохого в том, чтобы избегать опасности.

Британец покачал головой.

— Порох опасен, Алекс, — сказал он. — Но ты носишь его под левой рукой, прямо рядом с сердцем, в количестве, достаточном, чтобы убить тебя дважды. Огонь опасен. Но люди ездят на машинах, в двигателях которых происходят взрывы.

Огонь.

Что-то в этом слове отозвалось в памяти Алекса. Что-то, что он забыл.

— Город, — выдохнул он, слабо пытаясь освободиться от пут. — Вы должны меня отпустить.

Британец мгновение смотрел на него, затем развернулся и направился к стене. Дойдя до нее, он взялся за дверь сарая и распахнул ее. Яркий солнечный свет хлынул внутрь, на мгновение ослепив Алекса. Когда он снова смог открыть глаза, то увидел ослепительно голубое небо, а вдалеке, шпиль Эмпайр-стейт-билдинг. Судя по всему, был ранний вечер, и тумана нигде не было и в помине.

У Алекса отвисла челюсть, и он обмяк, когда поток энергии иссяк.

— Твои попытки вернуть блокнот доктора Бёрнхэма увенчались успехом, — сказал британец, закрывая дверь и погружая чердак обратно в полумрак. — Восхитительная чародейка и добрый доктор сумели рассеять туман сегодня рано утром.

Что-то в том, как он произнес слово "восхитительная", насторожило Алекса. Он хотел спросить, откуда этот человек узнал о машине Бёрнхэма, но ответ был очевиден, так же, как он узнал, что Алекс вот-вот утонет, и успел вытащить его из воды. Этот человек следил за ним.

— Итак, — сказал он, возвращаясь к Алексу. — Ошибки прошлого повторяются. Надвигается тьма, как и двадцать лет назад.

— Вы хотите сказать, что будет еще одна война? — Алекс не был уверен, что хочет услышать ответ на этот вопрос.

— Без сомнения, — сказал он. — В прошлый раз я полагал, что к войне привели человеческая глупость и недальновидность. Но на этот раз я знаю лучше. За этим стоят темные силы, Алекс. Они жаждут войны, они ее хотят. Они существуют для того, чтобы править людьми, а если не получится, то уничтожить их.

Алекс покачал головой.

— Я не понимаю, о чем вы, — сказал он.

— Не понимаешь? — насмешливо переспросил мужчина. — А как ты объяснишь внезапное возвращение древней и давно забытой магии, превращение алхимии в разрушительное оружие, способное вызывать эпидемии, а также то, что наука получила возможность сжигать дотла целые города одним щелчком пальцев?

У Алекса кровь застыла в жилах.

— Да, — сказал британец. — Ты это видел. Кто-то готовится к войне, Алекс. Они превращают магию и науку в оружие невиданных масштабов, а ты знаеь лишь о том, что видел сами. Подумай о том, чего ты не видишь.

Алекс задумался, и это его напугало. В Первой мировой войне погибло около 30 миллионов человек. Цифры были настолько велики, что казались бессмысленными, а этот человек говорил, что война не только повторится, но и будет еще страшнее?

— Зачем вы мне это рассказываете? — тихо спросил Алекс.

— Еще один хороший вопрос, — весело и энергично ответил британец, как будто он не только что не предсказал вторую мировую войну. — Знаком ли ты с трудами Архимеда?

— Вы имеете в виду что-то помимо "Монографии"? — спросил Алекс. — Я знаю, что он бегал голый по улице, когда у него переполнилась ванна.

Британец пожурил его и покачал головой.

— Если бы ты читал "Монографию" внимательнее, то знал бы, что на самой первой странице есть цитата Архимеда: Дайте мне точку опоры, и я сдвину Землю.

— И что с того? — спросил Алекс. — Вы хотите сказать, что собираетесь сдвинуть Землю?

— Да! — воскликнул он, радостно хлопая в ладоши. — Наконец-то ты начинаешь понимать, и давно пора.

Алекс хотел возразить. Он был почти уверен, что не понимает ни слова из того, что говорит британец. Но прежде чем он успел придумать, как сказать об этом, не показавшись при этом туповатым, мужчина продолжил:

— В отличие от людей послабее, я извлекаю уроки из истории. — Он говорил громким, драматичным голосом, расхаживая взад-вперед, словно выступал на сцене или обращался к законодательному собранию. — Я был слишком снисходителен к доктору Дойлу, теперь я это понимаю. Я не повторю эту ошибку дважды.

Он повернулся к Алексу и полез во внутренний карман пиджака. Он достал записную книжку, очень похожую на рунную книгу Алекса с красной обложкой, только с темно-синей. Открыв ее, британец вырвал из нее один лист и скомкал его в руке.

— Нельзя сразу пытаться изменить мир, Алекс, — сказал он. — Нужно начинать с малого и постепенно двигаться к цели. Поэтому я начну с того, что подтолкну тебя к действию. — Он развернул скомканный лист на ладони. — Вот тебе небольшая мотивация.

С этими словами он коснулся большим пальцем одного из своих массивных колец. Алекс увидел, как от металлической поверхности отскочила искра и подожгла бумагу. Одним быстрым движением британец подбросил горящую бумагу в воздух, и она вспыхнула, превратившись в длинное пламя, которое горело и исчезало, оставляя за собой парящую темно-синюю руну.

Алекс прищурился, пытаясь разглядеть и запомнить каждую линию и символ. Руна напоминала ему руну на дне горелки для призрачного света, но была гораздо сложнее.

Руна внезапно запульсировала, а затем вспыхнула кобальтово-синим светом, таким ярким, что Алексу пришлось отвести взгляд. Когда он снова посмотрел на руну, у него перехватило дыхание. Вокруг него на полу в круге лежали сияющие руны. Они светились тем же цветом, что и парящая руна, и Алекс не мог понять, естественный ли это цвет или результат свечения. Изучая руны на полу, он узнал некоторые из них. Там были три руны жизни, соединенные с рунами связи, рунами-якорями и другими, которых он не знал.

Самое странное было то, что ни одна из них, казалось, не была начерчена на полу. Они словно парили над деревянными досками, иногда рябили и двигались, как будто на них смотришь сквозь воду.