— Я не осведомлена, — убито сообщила я.

— Вы расстроены?

— Это не моё дело. Итан — взрослый самодостаточный мужчина. Он волен проводить свои ночи там, где посчитает нужным.

— А как же тогда его заявление о том, что вы его невеста? По мне, всё очень странно.

— Не странно, — как-то зло заметила я. — Мужикам только одно и надо!

— Да? И что же?

— Секс. Как вы изволили выразиться — снятие физического напряжения. И в идеале, чтобы было разнообразие. А ещё лучше, если для этого разнообразия будет удобная ширма!

Я от злости вскочила. Хотелось что-то разбить.

Эмар тоже поднялся и глухим голосом спросил:

— Аннэль. Скажите честно. Вы его любите?

— Кого?

— Раз вы так ставите вопрос, тогда я задам свой иначе — а вы кого-то любите?

— По-моему, это очень личное, чтобы обсуждать это с мужчиной, которого вижу впервые в жизни.

— Вы уж простите, но находиться в подобном виде, как вы сейчас, — тоже довольно личное. Так что думаю, одно другому не мешает.

— Да как вы смеете! Я, между прочим, не горела желанием посещать вас в таком виде.

И скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.

— Я прошу прощения, если моё высказывание вас обидело. Так вы свободны?

— Свободна она! — во сне проговорила Марта. — Только ждёт принца на белом коне. А таких сейчас не существует! — пафосно заявила и снова улеглась, как ни в чём не бывало.

Мне хотелось подойти и треснуть ей по её дурьей башке.

Эмар улыбнулся.

— Что вы на меня смотрите как на племенную лошадь? — спросила я в лоб. — У вас вроде тоже есть возможность сбросить напряжение со своей колоритной курочкой. Почему бы вам не воспользоваться тем, что вам так мило предлагают у всех на виду?

Он сделал шаг назад.

— Верните нас, пожалуйста, обратно. Не хочу, чтобы Итан волновался.

Взгляд Эмара резко изменился. Стал колючим, тугим и даже яростным.

Он развернулся и вышел, оставив после себя только шлейф древесно-мятного аромата, голой стали и вина. Того самого вина, что мы пили из одного бокала.

На душе стало так пусто, одиноко и горько. Я заплакала.

Глава 11 чем бы поживиться?

Слёзы текли и не останавливались — рекой, что вышла из берегов и не хотела возвращаться назад. Я сидела, подогнув под себя одну ногу. Казалось, я плакала по разбитым надеждам. Внутри меня где-то теплилась махонькая искорка того, что мужчины могут быть иными. Видимо, я ошибалась. Ошибалась круто. И сейчас слёзы — знамение разбившихся иллюзий.

Посмотрела на столик. Бокал стоял почти полный. Потянулась к нему и, уже почти не чувствуя вкуса, начала пить большими глотками. Выпила, утерев губы. Огляделась. Мы были в практически стеклянной комнате. Я, отчаянно шатаясь, подошла к окну, обогнув рояль, пытаясь разглядеть, что за ним. Видно было плохо. Я подтащила банкетку и решила встать чуть повыше, чтобы выглянуть в приоткрытую створку окна, которая шла словно бы вторым уровнем.

На банкетке я подтянулась, раскрыла окно посильнее и вывалилась вполовину тела за окно. Свежий воздух хлынул в лёгкие густой освежающей ночной волной. В голове немного рассеялось, хмель выветривался. Я держалась крепко, чтобы не упасть. Не дай бог спланировать вниз — сразу можно остаться без головы.

Сзади послышался звук быстрых шагов. Кто-то бежал. Я не успела оглянуться на шум, проверить, что и как, как меня схватили за бёдра, потом перехватили за талию и взвалили на плечо! И всё это в мгновение ока.

— Верните меня на место, кому говорю! — ядовито цедила я вполголоса, чтобы не разбудить Марту.

— Уж простите, звезда моей жизни, но я не позволю вам так глупо погибнуть!

— Вы сдурели! Какое погибнуть?! Я ещё не настолько повредилась рассудком.

— А по-моему, настолько! Вы высунулись из окна почти всем телом, тут даже держаться не за что! — гневно шипел он. — Если бы я вас не схватил, лежали бы уже внизу с разможжённой головой!

— Не драматизируйте попусту.

Он поставил меня у дивана. Я стояла. Вернее, не совсем стояла. Меня шатало, как ковыль на ветру. В глазах всё плыло.

— Я хочу есть, — внезапно поняла я. Но самое интересное — я сказала это вслух.

— То есть вы хотите сказать, что высунулись из окна в поисках еды? Довольно сомнительная стратегия, скажу я вам. Там можно поймать разве что ночных сверчков, и то вряд ли.

Я начинала закипать:

— Я просто решила проветриться. Ваше вино… Оно коварное… Ик. И мне как-то… Голова кружится.

Меня пошатнуло, и я чуть не упала, если бы меня не держали крепкие красивые руки. Я поглядела на руки, на Эмара и, вообще не думая, провела по его рукам от кисти вверх.

— Вы что делаете? — ошеломлённо спросил Эмар, словно перестав дышать.

— Я между прочим ценитель всего прекрасного! А это… — и я провела уже с плеча медленно вниз, до пальцев, — очень даже прекрасно.

Боже, что я несу? Кажется, в вине явно что-то намешано из запрещённого.

Я оторвала его руку от моей талии и стала рассматривать пальцы. Частично они двоились. Я провела по пальцам нежным, мягким движением. Развернула ладонь. Эмар не сопротивлялся. Он стоял рядом истуканом. Лишь аромат мяты приятно окутывал меня. Я провела указательным пальцем по ладони. Потом подняла его руку и приложила к носу и с силой втянула воздух.

— Даже пахнет прекрасно! Мятой, древесной корой, оголённым металлом и… чем-то запретным.

Было слышно, как Эмар сглотнул.

Я опустила руку и потянулась к нему. Подошла близко, ощущая всё ещё его руку на талии. Придерживает. Приятно.

Провела по шее вниз от подбородка к треугольному вырезу на халате.

— М-м-м… Сколько тут всего прекрасного. Какой халат!

И пальчиком обвела кожу по краю халата на горловине. Затем резко придвинулась к впадинке между ключиц и вдохнула густой, приятный, просто отрубающий напрочь все инстинкты, кроме одного…

— Божественно… — протянула я. — Вы, видимо, тоже определённый выдержанный коллекционный сорт вина. К счастью или к сожалению, не из моей энотеки.

И я резко отступила назад.

Он смотрел на меня тягучим, завораживающе глубоким взглядом — так, что подгибались колени, а по ногам вверх курсировали мурашки.

— Не стоит на меня так смотреть. У меня от вашего взгляда мурашки, — я приложила руку к сердцу и добавила: — И сердце сейчас выскочит. Во всём виновато ваше коварное вино! Ик.

Эмар усмехнулся.

Наклонился к дивану, на котором я вначале предавалась потоку слёз, поднял что-то тёмно-синее и, не спрашивая разрешения, надел на меня, продев мои руки в рукава. Халат. Он был мне велик не то что чуть-чуть, как ночнушка Марты, — я просто в нём утонула. Он сноровисто подвернул рукава, закрепил каким-то зажимом так, что было вполне удобно. Завязал пояс и замер.

Его взгляд впился в зону декольте, где аппетитно возлежали полушария моей груди, подчёркнутые шикарнейшим молочным кружевом. Он вскинул руку и медленно, словно лаская, провёл по шее медленным тёплым касанием, спускаясь ниже, и остановился у выреза. Я замерла от шока, меня накрыла тягучая горячая волна, сердце прострелило.

— М-м-м… Сколько тут всего прекрасного, — продекламировал этот искуситель. — Какой халат! Он заиграл новыми красками. И, медленно обводя пальцем по краю канта, он вёл, очерчивая вырез, но в какой-то момент пальцы пошли в свободное плавание и двинулись по краю выступающего в вырезе лифа.

Я судорожно вздохнула, от вздоха грудь приподнялась, и его рука ещё больше прижалась к моей груди. Меня опалило яркое желание. Внутри живота стянулся тугой узел. Чёрт! Что он делает? А я совсем не хочу останавливаться. Коварное чертово вино! Мои ресницы трепетали, дыхание сделалось глубоким, с задержками. Хотелось отдаться во власть этих рук и чтобы это всё просто не останавливалось.

Из меня вырвался протяжный стон. И после - Ик!

И тут меня опрокинули, и я резко оказалась на руках. Мамочки мои!