— Рада, не переживай. Жена поймёт всё. Как-никак, ты одна совсем, а тут у нас мужская помощь необходима, — раздался голос мужа.

Это он что? Вот серьёзно считает, что всё это нормально? Да и почему он помогать должен?! В городке у нас вон и Итан — свободный мужик, нормальный вполне! Постоянно сюда, между прочим, шастает. То мяты принесёт, то грибов, то дичь мне принесёт, якобы с охоты много подстрелил, то рыбу… Может и он помогать. Всем мужик хорош: и с руками, и на юбки не падок. Сколько раз в голове крутила, что как бы хорошо было в него влюбиться. Да не судьба. Сердцу то не прикажешь. Да и поговаривали, что любит он меня. Да нет, конечно, какая тут любовь-то. Просто хороший он. Помогала я ему как-то, вот и благодарит. Благородный сверх меры. И бывают же мужики, хороши, да не лежит сердце к ним. Даже обидно. И Ратмир свободный мужик. Один живет, и даже точно все знают и «бабы» у него нет. Словечко это резануло что-то внутри. Всех женщин тут почему-то величали «бабами»! Что за анахронизм вообще?! Звучало как какая то свиноматка для продления рода, как тягловая кобыла… Уж кем кем, а «бабой» я быть отказывалась. И выглядеть старалась достойно, чтобы так неуважительно ко мне не обращались. Хотя я не знаю как и обращались. Но точно знаю, Итан заглядывается. Да только что толку? Яромир как не замечал так и не замечает.

Меж тем слышно было,- попрощались. Идут сюда. Ещё и на ужин поди её пригласил.

Быстро стащив передник, нашалила на прикроватном столике расческу, присобрала волосы. Переодеться уже не успеваю, да и пусть… А то чего доброго подумают нарядилась, чтобы покрасоваться. Надо нести достоинство, которое уже собственно валялось где то в ногах, запинанное и пылью испачканное. Такое разве что только тащить.

Заправив эмоции как волосы в жесткий пучок, нацепив на лицо лёгкую улыбку, пошла на кухоньку, накрыла стол, села.

Дверь открылась. Вошли, воодушевленно что-то обсуждая.

Успела понять, что завтра будут что-то размечать.

— Привет- с улыбкой посмотрела на мужа, выказывая тепло и радушие. - что то вы припозднились. Говорила же что в семь ужин.

Яромир посмотрел вскольз на меня, усмехнулся, и как маленькой высказал -

— Дак заняты были. Мужикам помогал. У нас новая соседка. Не слыхала разве? Светозара говорит, сообщила и что задержаться можем тоже. Опять у тебя все из головы вылетело? Вон в том вагончике и расселили, где ранее Полковы жили. Завтра уйду рано, надо там забор починить, у калитки замок сделать, а то покосилась, не пойдёт так. Соседям надобно помогать! Обед с собой возьму - приготовь.

— Ты и домой зайти на обед можешь, тут идти то. Зачем с собой нести!?

— вот ещё, придумала, чем скорее завершу - тем и лучше. А пообедать и там смогу, не отходя от дела.

— не отходя от новой юбки, ты хотел сказать?

— Началось! Ты опять себе напридумала невесть что?! Уже очередную сказочку выдумала, сказочница ты. Тебе бы только подозрениями меня изводить.

— На ужин что?

— Аннель говорила, вроде жаркое, - влезла в разговор его сестрица, мой руки и садись. Устал ведь. Вон какой обоз толкал! Если б не ты, мужики не сдюжили бы. Улетело бы все в канаву а там собирай потом всё.

Светозара пошла на кухню, взяла тарелку положила себе и села, начав есть не дожидаясь. Яромир спустя пару минут сел, ожидая свою порцию. Смотрел хмуро. Видно было - злится.

Я вконец расстроилась. Всё ясно! Там значит принцесса с которой пылинки сдувать надо, а я тут понимаете ли вообще никто, выдумщица! Видите ли, забор там повалился! А то что наш вообще уже на ладан дышит это он не- не слышал! А калитки и подавно нет, не то что замка какого то вшивого.

Поставив перед ним дымящуюся тарелку с ароматным жаркое, салатом, хлебом, села сама, ковыряя без аппетита вилкой. Попробовала - вкусно. Было бы вкусно, если бы не все эти новости, что придали блюду вкус горечи, обиды и жгучей ревности.

— Неплохо! - похвалил Яромир. Положи завтра с собой мне две порции.

— В смысле две порции? - настороженно спросила.

— Дак я Итана позвал в помощь, он мужик хороший, согласился помочь. Чтоб и ему хватило. Он без бабы же живет, приятно будет. Тем более твою похлебку всегда хвалит.

Ага. Хвалит. Не то что ты. Вечно то ему не солено, то без приправ, то недожарено. Вон и жаркое великолепное вышло, а ему просто - «неплохо».

Светозара ела, помалкивала. Не влезала в диалог. И то хорошо. Видать все думает, как Итана то приручить. Глаз на него давно положила. Ну да мне то что с того. Я Итана хорошо знаю, он на такую лицемерку и не покусится даже.

Хотелось съязвить что нибудь особо болезненное. Не стала. Смысл то какой? Только хуже сделаю, и так вон он эмоциональный раскол налицо с приездом этой важной цыпы. Кто такова? Любопытство жгло пуще каленого железа, но гордость не позволяла ни вопросы о ней задать ни идти разведывать туда. Ноги там моей не будет! Решено. Нечего мне себя ещё больше в лужу горя садить, итак сколько за плечами уже пройдено…

Спать легли пораньше, оно ж как - завтра дела предстоят великие! Помогать принцессе новоиспеченной всем городком надобно.

Яромир даже не прикоснулся. Совсем. Обняв руками себя, забылась тревожным сном. Но уснуть не могла долго, лежала, а сердце гулко билось где то в груди, умирая. Видимо, вот оно. Так и умирает любовь. Даже самая святая и великая.

Глава 2 Сердце вдребезги.

Утро заглянуло сквозь небольшие окошечки трейлера вместе с тёплыми лучами просыпающегося солнышка, что упали напрямик на дощатый пол. Свежий ветерок шевелил кружевные занавески, принося запах ещё туманной влаги и росы.

Я потянулась. Просыпаться совершенно не хотелось. Тело ломило, будто вчера его выбивали как пыльный матрас. С чего бы это? Вроде ничего такого не делала. Прислушалась к себе. Внутри разворачивалось гнетущее, тяжёлое чувство какой-то неотвратимой утраты. Хотелось зарыться в одеяло, плакать и ничего, абсолютно ничего не делать. Состояние, будто из меня вынули что-то очень нужное, очень дорогое и ценное. И вынули без спроса, без подготовки, без моего на то согласия…

Открыла глаза. Мужа рядом уже не было. На кухоньке бренчала посуда.

Ха! Неужели решил ни свет ни заря бежать к этой курице. Чтоб ей пусто было. Встала — тело отказывалось двигаться. Прошлёпала босыми ногами до ванной комнатки, умылась, почистила зубы.

Вышла на кухню, собираясь по привычке готовить завтрак. Посмотрела. Яромир сидел и уже вполне себе самостоятельно завтракал. Увидев меня, кинул:

— Доброе утро, засоня. Я уже сам поел. Сегодня дел много. Обед сложил тоже.

На столе стояли контейнеры с едой. Видимо, с вчерашним жарким. Одно радует — Итан истинно будет рад.

— Ну всё, я побежал, — как-то слишком бодро заявил муж, поцеловал мимоходом в щёку, сложил еду и, насвистывая, двинулся, видимо, покорять мир. Не иначе. Такого воодушевления я в нём вообще не припомнила. Постояла, подумала. Нет. Точно не помню. Даже перед свадьбой.

Дыхание перехватило от сдерживаемого гнева. Но, сдержавшись, кисло улыбнулась и пожелала:

— Удачи!

Села за стол. Меня встретили грязная тарелка, недопитый кофе, крошки… Обхватив голову двумя руками, терзаемая раздирающими сердце мыслями и предчувствиями, выпустила на волю свою боль. Слёзы потекли тягучими ручьями разбавленной соли. Под руку поднырнула Мурка, урча и ласкаясь — хотела получить утреннюю дозу ласки. Машинально погладив плюшевую шёрстку, почесав за ушком, опустила с горестным всхлипом руку на колени. Мурка тёрлась. Что ей, меховушке? Какие страдания? Сыта, приголублена. Как сыр в масле. А у меня трагедия. И как выплеснуть-то?!

Собралась, скоро оделась. Вышла. Посуда так и осталась стоять. Пусть сестрица в кои-то веки за любимым братцем поухаживает, всё ж семья как никак.

Спустилась по склону, заросшему жёлтыми лютиками и разнотравьем, прошла по краю предгорья, далее через мелкий лесок и вышла на окраине у городишка. Наш вагончик стоял на самом выезде. Навстречу бросилась мохнатая, повизгивающая от радости собачонка. Поймала на руки, почесала пузо. Та давай вырываться и облизывать всё, до чего дотянется мокрый шершавый язык.