— Ты у меня шикарная! Поняла?! Да вон Итан уж не знает, как подступиться, в лепёшку готов расшибиться! Да на тебя полгорода облизывалось! У меня-то глаза на месте! Я всё вижу! И Ян мой, зараза синеглазая, тоже всё посматривал! Так что вот что мы сделаем! Сейчас мы с тобой едим! Да! Торт у меня есть! Чай пьём до пуза, наряжаемся — и идём на вечеринку, поняла, да?! И никаких отказов не принимается. Клин клином вышибают!

А что брак твой разрушен — так давно он разрушен, Анни. Давно… и не тобой. И ты это прекрасно знаешь, да только верить не хотела! Хорошо хоть, детей у вас нет! Свободна ты!

— Это кто ж меня освободил-то? — иронично спросила я.

— Я! Всё! Говорю. Сейчас трескаем торт с чаем — и погнали!!! А там жизнь сама всё разрулит.

Глава 3 Из пепла.

— Анни! Анни! Ты где? — раздалось от калитки.

Видимо, Марта вернулась с работы.

— А я несу нам пирожные. Твои любимые. Знаешь, от кого они? — весёлый смех подруги радовал. Хоть кто-то в этом мире счастлив! — Угадай!

Я собирала очередной букет. Гладиолусы были шикарные, с ветками снежноягодника, остролиста и древесными плодами. Букет смотрелся… эксцентрично! Да, именно так. Такой одиозный, несколько высокомерный в своих оттенках вина и нежно-розового дымчатого кварца, он восхищал не столько цветом, сколько устремлённой вверх формой и разбитыми кривыми живописными линиями ветвей с яркими навершиями ягод на них.

Марта, разрумянившаяся, улыбающаяся и вконец счастливая, не шла, а пританцовывала! В одной поднятой вверх руке она держала пакет из кондитерской «Минуты счастья», в другой — свою маленькую розовую пухлую сумочку. Никак не пойму, и как у неё всё вмещается в это милипизерное нечто! Сама сумка — смех на палочке. Но Марта наотрез отказывалась от более практичных вариантов, хотя периодически мы с ней заходим в лавки, куда привозят из Лиодона новый товар. Ну как новый. Что там не продадут — всё везут к нам. У нас городок небольшой, больше рабочий при заводе. Тут добывают ценный металл. И не только. Полгородка вот и трудится. И поэтому жители живут больше в передвижных домах-вагончиках. Всё для экономии времени. Тут каждая минута дорога. Да и тем более один из минералов добывается по минутам почти. Свои особенности дела, так сказать. Я особо никогда не вникала, не моё это всё.

И вот каждые лет пять приходится немного двигаться, поэтому и городок у нас «Ползущий». В самом прямом смысле этого слова. Мы переезжаем с места на место. Так сказать, ползём, разрабатывая всё новые и новые окрестности. Здесь не принято создавать что-то добротное на долгое время. Это наложило свой отпечаток и на менталитет жителей. Все стараются жить сегодняшним днём. А там — как Бог даст.

В городок этот мы с Яромиром… (всё ещё трудно даже имя его произносить, хотя уже миновало полгода) переехали четыре года назад. Так нам выделили один из более-менее новых вагончиков. Ну, а дальше… а дальше жизнь. Год всё было идеально. Жили душа в душу, потом пошли интриги. Шашни с местными не обременёнными отношениями женщинами. Там-сям шептались. Да и сплетниц в возрасте тоже хватало. Что им ещё делать, старухам? Сядут на свои лавочки и трындят, какая нынче молодёжь пошла не та, что раньше. По началу слушала их байки, а потом как-то… не до них стало. Свою жизнь налаживать надо было.

А сейчас? А что сейчас? А сейчас я не то чтобы налаживала. Я фениксом подрабатывала. Вообще, так сказать, вошла в роль. Он тоже из пепла вновь рождаться умел. Так вот и я. Любовь ведь, особенно как моя была, она редко сама затихает как пламя свечи на ветру. Не-ет. Такая любовь — это как пожар: либо ты с ней горишь вместе, либо в ней сгораешь. До пепла. Я вот второй случай.

А пока что? Всё по маленечку. Вон у Марты живу, как тогда к ней пришла — так и осталась! Даже вещи свои все там оставила. Она сказала: всё купим новое. Новая жизнь. Новая я, одежда — всё. А о том, что там осталось — и горевать не стоит. Конечно, не то чтобы совсем я ничего не взяла. Взяла конечно. Свои вещи личные: дневники, рисунки свои, гербарии… Но то, что ярко напоминало о прошлом, — как кучей принесла домой к Марте — так и сожгли мы всё в геенне огненной. Ох и трещало там!

Вначале недели три, может четыре, не знаю, хотя Марта говорит, что три месяца как минимум я просто рыдала. Ела, спала. Рыдала. Мне казалось, что я просто рождена, чтобы страдать. Каждый день был как новый круг Ада. А эти яркие птички вместе кружили. Этот, бывший уже, начал дом строить! Дом! Настоящий! Для этой крали. Соседушки. Не хочу даже имя знать. Нет, говорили конечно. Для меня как она была, так и осталась — соседушка. Уж как я его и так и этак про дом-то свой уговаривала — ни в какую! А ей строит. А прошло всего ничего.

Развели нас на удивление быстро, хотя такие дела обычно надолго затягивают. Не выгодно. Выплаты женщинам потом идут хорошие. Марта всё поговаривала, что Итан всё уладил, что видно, что он повлиял. Больше мы к тому разговору не возвращались, но каждый раз, приезжая к нам, он приглашает, и в этот раз даже ключи привёз, оставил. Я не вышла — опухшая была сильно, Марту попросила сказать, что я приболела и сплю.

Наутро нам из самого Лиодона приехала огромная корзина цветов, фрукты и большущий торт из лучшей кондитерской «Сладкий поцелуй». Она не только на весь город славилась. Поговаривали, что даже император заказывает там для императрицы особые пирожные. Марта тогда бегала как ужаленная и орала, что я дура дурой, что от такого мужчины нос ворочу. Даже кинула в меня свой пушистый тапок. За что была бита. Подушкой с перьями. Перья повыпадывали, не выдержав сражения. Так подушка стала у нас гоблином. Потому что с проплешинами была точь-в-точь ощипанный гоблин. Смеялись мы тогда! До уморы. Наверное, единственный «луч света в тёмном царстве». Торт, между прочим, и правда был как сладкий поцелуй. Хотелось ещё и ещё, в идеале вообще каждый день. Но как жаль, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и наш торт. Этим же днём. Зато мы с надутыми пузами кверху лежали тогда на шезлонгах среди цветущего буйного сада Марты и вздыхали от того, как нам и хорошо, и плохо одновременно. И что нельзя так наедаться, и что… ещё бы кусочечек. Потом мы обмусоливали идею о том, что, вероятно, там что-то подсыпают, иначе отчего такая быстрая зависимость! Что даже остановиться невозможно. Не мудрено, что сама императрица настолько жалует сладости именно из этой кондитерской. Там, говорят, лучший маэстро, владеющий высшим уровнем кондитерской магии. Но мы-то обычные — в этом не смыслим от слова «нисколько».

— Ну! Я жду! — развеяв мои воспоминания и прервав, так сказать, минуту лирики, продолжила Марта. — Твои предположения. — и помотала пакетиком в воздухе, словно маятник раскачивала.

— Ну не знаю, — с сомнением пробормотала я, поправляя кривой цветок, который никак не вставал в нужную линию.

— А если подумать?

— Да какая разница, от кого? — съедим — и будет неважно.

— Не-е-ет… Нет уж, Анни, давай напрягай свои извилины! А то ты тут скоро вообще заплесневеешь в своём горе!

— Итан? — первое, что пришло на ум.

— Нет! Не угадала. Слишком очевидно. Попытка номер два!

— Ммм… Дай-ка подумать… Серж? — с сомнением выдвинула очередную теорию.

Марта скривилась. Да, он конечно мог бы, но не-е. Не он.

— Дать подсказку?

— Дать! — я нашла нужную позицию для стебля и, повертев букет, полностью удовлетворилась результатом. Начала завязывать стебли лентой.

— Мм. Какой необычный! Слушай, Анни, а ты не думала открыть цветочную лавку? У тебя здорово получается! Тот букет, что ты собрала бабе Розе, — он же всё ещё стоит! Она всем раз трезвонила, что у тебя золотые руки и не иначе магия!

Я рассмеялась. Какая магия. У меня?! Да и магия, не смеши мои пятки.

— А кому этот такой необычный собираешь? — прищурившись, спросила Марта. — Какой-то он совсем не такой, как все до этого.

Я завязала лентой, закрепила на булавку концы аккуратно и поставила в металлический графин. Очень высокопарно, утончённо. Да, букет вышел идеален.