— Ага, ага. «Случайно» как же он там оказался. Ну и придумаешь тоже! Подруга, да Итан твой слюнями на тебя чуть не капает, кругами вокруг да около ходит. Ты б ему если хоть какой повод дала, давно б тебя к рукам прибрал, да к себе в поместье городское увёз! Что ты думаешь, он тут прозябает в этой дыре?! А?! Живёт в этом домишке, когда у самого целое поместье в городе простаивает? Дела там все ведёт! И вообще, скажу я тебе! Дура ты! Бросай этого своего Яромира, не в грош тебя не ставит, только по юбкам ходок! А ты потом вон тут всю траву мяты мне повывела! Мне, конечно, не жалко, ты не подумай, у меня огород-то огого, тебе ж ли не знать? Я ж не как там у тебя, всё полезное только сажу — всё, что хочу. Да и твои вон все цветы тут ведь растут!
— Люблю я его… — словно пропела, с горечью выдавливая.
Подруга промолчала. Она знала, что значит любить не того. Но это мы никогда не обсуждали.
— Не достоин он тебя, Анни. Мужика нормального тебе надо. Заморила совсем себя! Ты глянь на себя-то! На кого похожа стала! Извёл тебя он с сестрицей своей, будь она неладна.
— Ох, налей-ка мне чего покрепче. Что-то дышать тяжело, руки что-то трясутся. Ох… — и такое чувство, словно сердце прямо сейчас на части что-то рвёт. Паника накатила да так, что аж в глазах чёрные мушки полетели. Я схватилась за торец стола, передыхая.
— Ты это дело брось! Эй! Ты чего?! В обморок мне удумала упасть?! А ну-ка — на, пей.
Она поднесла к губам горячий напиток. Я отпила — вкус малины и чего-то забористого, настолько, что чуть не подавилась.
— Ты меня отравить решила? — откашливаясь, спросила я.
— Ага! Больно надо. И без меня твоё семейство вполне себе с этой задачей справляется. Мне и делать ничего не надо. Уже вон на привидение стала похожа. То Итан и ходит нервный всё последнее время. Слушай, я тебе не говорила, но он же на днях ко мне приходил!
— В смысле? — не поняла я, к чему Марта клонит. — Это к нему ты сегодня наряжалась? — с полуулыбкой заметила. Далась мне это не так и просто. Совсем не могу про счастье говорить, когда на душе просто кошки скребут, хоть за подругу и правда рада. — Слушай! А я за тебя рада. Итан — вот такой мужик, — показала ей большой палец, уже более аккуратно отпила малюсенький глоток пойла, которое намешала Марта. Забористое, с ярким ягодным вкусом, но, кажется, с него стало чуть легче.
— Ты с печи упала? — о чём думаешь вообще? Итан по тебе уже больше года вздыхает, как увидел тебя тогда на балу, так всё! Видела я тогда его взгляд — словно ты единственная звезда на всём небосклоне! Никогда в жизни не видела, чтоб мужчина так смотрел. Я тогда чётко решила: вот пока на меня так мужчина смотреть не будет, замуж не пойду!
— Да что взгляд! Яромир знаешь как смотрел на меня в начале отношений! А как ухаживал, букеты дарил, свидания при луне. А тогда помнишь, как от разбойничего люда спас?
— Это да! Да где сейчас всё это? А? Быстро привык к хорошенькому-то! Вон весь городок судачит. Тема одна и та же: какая очередная юбка приглянется нашему Яромирчику. Ты по кабакам не шастаешь, а я вот иногда по стаканчику пропускаю.
— Ты с этим завязывай, так и спиться можно!
— С одного бокала ничего мне не будет. Да и хожу я туда в курсе всех событий быть. Где-где, а там вперёд всех можно все новости узнать.
— Да знаю, почему ходишь ты туда, не рассказывай мне уж! Новость твоя одна. С синими глазами однако. И зовётся новость эта — Ян Ветров.
Марта покраснела, запыхтела, откинула волосы назад резким движением, халат распахнулся, груди выставляя напоказ красное кружевное бельё.
— Нужен он мне больно! Я кого и посговорчивее найду! — постучав длиннющими ярко-розовыми ногтями по столу, тоже пригубила свою порцию крепкого напитка.
— Да! Да! Поэтому сегодня вся розовая с раннего утра, да? Будто не знаю я про вечеринку в «Ветре».
— Да откуда тебе-то про вечеринки знать, сидишь у себя домоседкой. Хоть бы на одну пошла со мной ради интереса, — промямлила та в ответ.
— Ну допустим, про вечеринку у Ветра я знаю. И про то, что Василена наряд убойный подобрала — тоже. Безумное розовое мини, и всё обтягивает!
— Что-о-о? — взревела Марта, аж подскочив. — Откуда узнала?!
— Яромир рассказывал. Говорит, с мужиками позавчера сидели у Ветра, а рядом девчонки с ними были. Вот, говорит, услышал краем уха.
— Рядом, говоришь? А тебе в твою прехорошенькую голову не приходило, что не с пацанами он сидел там, а?
— В смысле? Ты сейчас о чём?
— Ладно, подруга! Я конечно тебя люблю и берегу как могу, но сил моих терпеть более это всё просто нету!
Внутри меня всё завязалось тугим узлом, кровь отхлынула от лица, руки вспотели, губы задрожали. Схватив бокал, выпила всё, что осталось, до капли. В груди стало как-то тише, боль притупилась, но не ушла.
— Ты это, только не реви, ладно? — заискивающим голоском пропела подруга, вглядываясь в глаза. — Давай, я тебе добавлю! А? А ничего! Сегодня переночуешь у меня, кровать вон какая у меня, вместе ляжем. Ты это, только не паникуй, ладно?!
— Да что ты заладила. Говори как есть. Выкладывай! — не сдержалась я и наорала.
— В общем, приходил ко мне Итан. На днях. — И замолкла. И смотрит. Выжидает.
— Ну?! Дальше что, ты уже говорила, что заходил.
— Так вот, подруга. Я-то сначала удивилась, думаю: а чего его ко мне вдруг занесло-то! Сама знаешь, мой дом крайний, никто из местных почти и не ходит сюда. А мне и нравится тут. Хоть голая ходи! Хоть…
И тут я не выдержала, перебила:
— Ты мне зубы не заговаривай. К делу ближе!
— Изменяет тебе он! С Василеной и спит, шельмец! И трахает её уже довольно давно!
Я как сидела, бокал в руках держала, так он и выпал. Спиртное расплескалось, испачкав и меня, и подол шикарного халата у подруги. Стакан — по кусочкам.
— Что? Что ты сказала?! Повтори!? — а у самой сердце вдребезги! Руки затряслись, всё тело загудело, воздуха стало не хватать, я стала задыхаться. Марта вскочила, открыла сбоку шкафчик, достала коробочку и, быстро шурша, что-то достала — и мне в нос как пшикнет.
— Ты это… держись. В общем, на днях мне всё это Итан и рассказал. Видел он их в парке, целовались они.
— Так, может, ничего более и не было? — с каплей умирающей надежды вырвалось из меня. А сердце не обманешь. Оно уже всё знало. Знало, неспроста последние дни так плохо мне было.
— Ты ведь знаешь, он на тебя дышать боится. А пришёл ко мне — знал, что не сможет тебе сообщить об этом. И терпеть больше не может, как Яромир с тобой поступает! Проследил он! Ты же помнишь, там у озера сарайчик стоит?
— Помню, да. Там у нас первый поцелуй и случился…
Глаза почему-то стали мутно видеть. Что такое? Подруга взяла салфетку, промокнула мне щёки. Я даю команду им не вытекать — они не слушаются! Текут сами из глаз, текут, несут моё горе.
— Так вот, там они и это…
— Что?
— Это самое! Что-что!!! После этого самого дети рождаются, блин!
И тут меня порвало. Рыдания вырвались сквозь сжатые зубы, тело просто лихорадило, и руки не могли даже пальцы сжать.
— Эх… держись, моя родная! Ты только держись, ладно?! Да ну его, козла этого! Да ты ещё лучше найдёшь, Анни, ну… выше нос! — уже тоже всхлипывая, проговорила подруга.
Я Марту никогда не видела плачущей. Она всегда была такая сильная, весёлая, радостная. Сама жизнь! Щедро делилась всем, чем могла, и затейница страшная. Да и с чувством юмора всё у неё хорошо. В любви разве вообще не везло. Но даже после очередного провала — никогда не видела, чтоб она плакала.
А сейчас — ревёт! Слёзы текут вон. Крупные. Я даже сквозь свой поток разглядела.
И тут она как топнет ногой!
— Та-ак! Отставить мокроту! Мать твою!!! Ещё мы, прекраснейшие богини из богинь, да будем реветь из-за козлов!!! Да не видать им наших слёз, как манны небесной! Так!
И, резко утирая слёзы — сначала себе, потом мне, — она водрузила меня на кухонный стул обратно и указательным пальцем, почти в лицо тыкая, как затараторит:
