— Всё! Ну перестань, Джеки! Кому сказала!
Опустив на землю, ускорила шаг — хотелось скорее к подруге, излить боль души. Она всегда меня поддерживала. Живот в подтверждение зычно заурчал. Хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи. Сейчас меня заботит совсем иное.
Интересно, Марта встала уже или нет.
Постучавшись в дверь дома-вагончика, не дожидаясь ответа, зашла.
— Марта! Марта, это я. Ты дома? — крикнула погромче, а то с неё станется быть и не одной, например.
С глубины донеслось протяжное мычание.
Странно. Что она там делает?
Прошла на звук, приоткрыла осторожно дверь.
Картина маслом. Марта, прыгая на одной ноге, с огромными бигудями по всей голове, в одном лифчике пыталась натянуть чулок. Тот не поддавался, уворачиваясь из цепких пальчиков, увенчанных длинными ярко-розовыми когтищами, как у упыря. Картина была до того смешной, что я рассмеялась от всей души, ухохатываясь до коликов в животе.
— Чего ржёшь?! Лучше бы помогла! — обиженно просопела подруженция. — Видишь, у меня ногти!
— Вижу… у-у-у… — утирая слёзы, проговорила я. Новый приступ смеха сотряс маленький уютный вагончик, увитый цветочными шапками.
— А ты это, когти-то с вампира сняла что ли? И где нашла такой яркий цвет лака? Это тот, который ты купила выкрасить забор, да? — я уже не могла смеяться, живот болел жуть как, воздуха почти не осталось. Слёзы заливали лицо. Это да. Даже моя драма ушла на второй план после увиденного. В комнатушку пролезла Джеки и начала заливисто гавкать в унисон моему смеху.
— Между прочим, кроме тебя об этом никто не знает! А что делать, если у госпожи Жу нет нужного оттенка?! А в столице, между прочим, это последний писк!
— Последний… ха-ха-ха… писк? Это да, писк, допустим, действительно может быть последним. Умрёшь от смеха!
Подруга, сдув выбившийся от попрыгунческих усилий локон, разъярённо смотрела в ответ. Локон не хотел никак возвращаться обратно в бигудину. Повторная попытка приструнить его ни к чему не привела. Раздухарившись, она чуть сильнее натянула лосины и с радостным:
— Фух! — выпрямилась и встала. Повернулась вокруг своей оси. — Зацени, а!
— Мне кажется, или это на два размера меньше, чем нужно? — заметила я.
— Да что ты понимаешь вообще! Смотри, как живот утянуло! А бёдра! — тряхнув головой для пущей убедительности, она выставила ножку.
Фшу-у-ух. Бигудина спланировала с головы словно выпущенный из пращи камень.
— Вот чёрт! Ещё рано! — и резво нагнулась поднять нарушительницу регламента создания невероятных кудрей.
В этот момент раздался звук: Крррр!
— Ты это тоже слышала? — спросила я.
Та выпрямилась, с лица, казалось, ушла вся краска.
— Только не это, пожалуйста, пожалуйста, Боженька, не сейчас! Только не сейчас! Я же за них на распродаже нашей Василене в лицо сумкой ка-а-ак засветила. Умоляю, сжалься.
— Повернись! — приказала я.
— Нет, нет, нет! Только не это! — причитала подруга и в ответ смотрела на меня глазами волшебного котища.
— А что ты хотела? — спустила её с небес на землю. — Ты чем думала, беря на два размера меньше?!
— Чем, чем… — ворча, повернулась.
Сзади, во всю центральную часть попы, разверзлась рваная дырища, так что округлые увесистые полупопия прекрасным образом выглядывали наружу.
— А что! — закрыв лицо рукой и пытаясь со всех сил сдержать рвущийся из нутра смех. — Может, оставишь так?! Так сказать, ловить на живца! Зато все прелести сразу на виду! Не в бровь, а в глаз!
Та провернулась чуть назад, обозрела открывшееся эротишшное зрелище, подошла к зеркалу, обозрела детали и… села на корточки и как давай выть, как баньши в период гона!
— Эй! Ну ты чего?! Марта!! Марта-а-а! — помотала её за плечо. Та не реагировала, продолжая голосить.
— У Яромира новое увлечение, — с места в карьер мрачно начала я.
Марта прекратила выть белугой, посмотрела на меня пристально:
— ЧТО? Ты это о чём, подруга?!
Казалось, уже и лосины рваные её не беспокоили.
— К нам вчера приехала новая соседушка. Заехала в вагончик, помнишь да? Недалеко от нас, который после Полковых пустовал. Говорят, красивущая. Муж вчера опоздал на ужин, потому что помогал ей. И, как я поняла из её слов, теперь он, в принципе, муж на час. А видимо, и не только. Сегодня вот ушёл там чинить забор, калитку. Представляешь, сказал, что ещё и Итана попросил помогать ей!
Марта встала, снова сдула локон, спрыгнувший на глаза. Стащила разорванные лосины, кинула их на кровать. Скрип дверцы шкафа — из бордового нутра достала ярко-розовый халат с перьями по подолу и рукавам, надела, яростно повязав пояс.
— Погоди минутку!
Развернула бигуди, волосы упали красивой медной гривой, взбила их своими длиннющими ногтями, откинув за плечи.
— Так! Не реви! — видя, что у меня шмыгает нос. — Завтракала?
Я помотала головой. Слёзы не спрашивали разрешения и поползли снова корявыми дорожками, портя лицо.
— Держи, — всучила мне розовый же платочек.
— У тебя кроме розового какие-то другие оттенки имеются? — усмехаясь, задала я вопрос.
Меня, конечно, нагло проигнорировали. Марта, разъярённой фурией, двинулась на кухоньку.
Кухня её была очень уютная, выкрашенная в приятный оттенок молодой листвы. Небольшой столик притулился у полукруглого окна, украшенного полосатыми хлопковыми занавесками, отороченными чёрным кантом по краям.
Она поставила вариться кофе. По помещению поплыл невероятный аромат. Потом зашкворчало что-то на сковородке. Кухня наполнилась вкусными запахами. Живот снова дал о себе знать.
Меж тем Марта налила кофе в тонкостенную чашку с розовыми цветами и поставила на полосатое блюдце.
— Ну! Теперь давай, обстоятельно, всё по пунктам!
Я отпила кофе. Вкусно. Как всегда, Марта умела готовить кофе. У неё он был особенно вкусным. Может, ещё и оттого, что всё это всегда сопровождалось приятной располагающей атмосферой. А может, она просто волшебница. Я рассказала всё, как знаю.
— Да-а-а… Дела-а-а… — протянула подруга. — И что ты собираешься делать?
За что я любила Марту — так за то, что она никогда не давала бесплатных советов, не осуждала, не делала поспешных выводов. Несмотря на свою ветреность в отношениях с мужчинами (а влюблялась она стабильно раз в полгода, и каждый раз это была любовь всей жизни), Марта как подруга была самая что ни на есть настоящая. Проверенная временем и разными жизненными ситуациями. Не болтлива, мудра и по-житейски проста.
— А что я могу? — очевидно, к чему всё и идёт.
— Да, Яромир видный мужчина. Но кобелина тот ещё. Ну, может, ты рано делаешь выводы? Может, надо настроиться на позитивный расклад, Анни.
Люблю, когда она меня так называет. Только она. Больше никто.
Так они проговорили часа три, а то и больше. И завтрак плавно перетёк в обед, а обед плавно перетёк в ужин.
— Надо бы идти домой, готовить еду.
— Слушай, подруга, расслабься, — отбирая стакан из-под сока, заметила подруга. — Там у него сестра. Не обломится, приготовит раз в полгода, ничего ей не сделается. Да и твой тоже хорош: раз работает забесплатно для этой крали, так она пусть его и кормит.
— Ну ты и скажешь тоже!
— А что я? Не права, что ли?! Он ведь явно не просто так взялся. Ты что думаешь, у мужика в голове, если он от своей жены, у которой самой забор набекрень, бежит вон к соседке латать да чинить? Явно не просто помочь идёт. Явно не головой думает. Вернее, головой, да не той!
— Ну допустим, если просто? Вон, Итан мне часто помогает, если я прошу. Да если и не прошу — тоже! Вот по весне я везла из города луковицы новые, гладиолусов. Купила во-о-от такущие — показала руками — и взяла сразу ящик. А они тяжеленные, не написано ж было по весу сколько. Я Яромира просила, говорит: «Сама своими кореньями занимайся, что только цветы на уме, а путнего ничего не выходит». В общем, а мне нужно! Я хотела попробовать в букетах новый сорт. Я уже вижу! У меня как раз и снежноягодник розовый прижился. Ну, я и потащила этот ящик. А куда деваться? И вот иду я, только вышла из лавки — навстречу мне Итан. Как он там оказался вообще, ума не приложу. Говорит, дела у него там, сигарный клуб или что. Не поняла я. Да мне честно не до того было, я еле уже его тащила. А он раз — ящик мой забрал, к себе в мобиль поставил и меня довёз! Представляешь. Ещё пакет пирожных мне всучил! Говорит: «Это я вечером принести хотел, как раз собирался, а тут вон удача какая».
