— Эмарчик, дорогой, ты свою милочку-то не стращай. Аж распушился, распушился!

И в ответ — жёсткое, непререкаемое:

— Мария!

Та сразу словно сдулась, ничего не сказала и давай всё прибирать. Я, пока она собирала со стола, быстро умыкнула ещё оладку и, макнув в сметанку, умяла.

Сейчас я вообще ничего не понимаю, что происходит. Но поняла одно: то, что мы оказались тут, у Эмара, и я всё это по кусочкам выведала, — это однозначно само провидение. Всевышний, как говорят, уберёг. Вероятно, я очень многого не знаю.

Мари, убрав со стола, со словами, что поздно совсем, а ей спозаранку вставать, завтрак готовить, ушла, тепло распрощавшись со мной и кинув обиженный взгляд на Эмара.

Я перевела взгляд и молчаливо уставилась на него:

— Ничего. Отойдёт. Не в первый раз. Меньше знает — целее будет, — пространно заявил он.

— Благодарю за еду, — с улыбкой произнесла я. Мне тепло улыбнулись в ответ.

— Мне было приятно… и провокационно добавил — спасти вас от голодной смерти.

Я усмехнулась, вспомнив свою попытку выбраться в окно, которую он неверно понял.

Внутри меня раскрывалось новое, доселе неизвестное — или мне так только казалось — глубокое, яркое и не похожее ни на что ранее испытанное чувство. Это и сопричастность, и нежность, и щемящая душу пронзительность, благодарность, восхищение, восторг… и много всего. Целый коктейль эмоций. И целый коктейль вопросов, повисших в пространстве без ответа. Хотелось всё выспросить, но что-то в его осанке, его взгляде мне говорило: не время. Не время и не место.

Я поднялась. Он подошёл очень близко, заботливо поправил мне упавший на лицо локон и мгновенно, так что я вскрикнула, взял меня на руки.

А я отметила про себя, что уже чувствую себя на его руках как у себя дома. Краем сознания пронеслось какое-то печальное и заскорузлое: а вот Яромир никогда на руках меня не носил…

И горечь такая заполнила сердце, и боль, и обида… но вместе с тем что-то внутри отдавало теплом и новым днём жизни. Новой надеждой, что расправляла затекшие от долгого ожидания крылья.

Я усилием воли решила: уж лучше фокус держать на этом новом и тёплом, чем на том, что уже ушло и ушло безвозвратно.

Глава 13 Тёплое душевное утро.

Пробуждение выдалось лёгким. Проснулась я в светлой просторной спальне, куда, собственно, и унёс меня Эмар, положив в кровать прямо в своём дорогущем халате. Укрыл, подоткнув одеяло мне под бок. И я, уже совсем сонная к тому времени, как мы добрались до спальни, — мне кажется, даже проваливалась в сон прямо у него на руках, пока он меня нёс. А нёс, надо сказать, неспешно, будто прогуливаясь, и так, словно я ничего не вешу. Если честно, это было так приятно и так надёжно. Видимо, этот факт меня окончательно расслабил, и я начала отплывать в сон. Ну, не исключаю, что и в чай Мария что-то добавила сильно успокаивающего свойства. Но я была ей признательна за заботу. Как ни крути, а вчерашний день выдался просто, наверное, самым ярким, самым необычным за всю мою жизнь!

Так что не мудрено, что я просто стала отключаться. Немного приоткрыла глаза, когда Эмар сгрузил меня на кровать, на шёлковые же простыни. Боже мой, вот это великолепие… В такой кровати я бы осталась даже жить, не то что просто провести ночь. Мне кажется, уснула я сразу. Слышала лишь чуть позже шум воды, а дальше — провалилась в глубокий крепкий сон.

Потянулась так сладко. Послушала своё тело. Выспалась. Голова не болела от слова совсем, наоборот — бодрость, энергии хоть отбавляй, и пронизывающее всё тело предвкушение, и тянущее новое чувство заполнило всё сердце. Хотелось вскочить и танцевать.

Сдержала порыв. Комната была шедевром. Высокие зауженные вверх окна выходили на отвесные скалы, омываемые морем! Вау! Спальня утопала в цветущей зелени, и это делало её по-настоящему уютной. Зелень висела в кашпо на разной высоте, создавая эффект дикого сада. Или оранжереи. Сверху, прямо с потолка, подвешенные на тяжёлые металлические цепи, свисали тяжёлые светлые портьеры, сейчас они были закреплены золочёными прихватами. Я встала. Огляделась. К комнате примыкала уборная, вся отделанная светлым гладким мрамором. Золотые краны вносили толику роскошества и давали статусный акцент. Я умылась. Привела себя в порядок. В огромное зеркало осмотрела внимательно себя. Синяков под глазами нет — уже радует. Волосы небрежно распотрошены, но в купе с халатом, который всё ещё был на мне, было как-то удивительно гармонично. Внимательно рассмотрела халат. Синий. Из двойного шёлка с подкладом. По подолу серебряными нитками шла вышивка, очень изящная и элегантная. Стежки были один к одному. Явно — ручная работа. Может, с применением магии.

Это у нас в городке магия была чем-то сродни чуду, а в столице, да даже в Лиодоне, маги были. И были даже разные магические профессии, которые много выше оплачивались. Магический дар — редкость, но и огромное преимущество.

Я пригладила волосы как могла, расчёски у меня не было. Пользоваться чужой, которая тут стояла, как-то не рискнула. Неизвестно, чьи это покои.

Вышла и пошла искать выход. Немного заплутала, но в целом разобралась достаточно легко. Спустилась по широкой лестнице — смутно помню, мы поднимались. И потом нашла и гостиную с роялем. Марты не было. Пошла на кухню. Приоткрыла двери. Там шла оживлённая беседа, и голос Марии звонко командовал:

— Петрушку надобно собирать свежую, — журила она кого-то. — Прямо перед тем, как класть в салат. Я же наказывала вчера! Посмотри — завяла. Ты что это хозяину собралась такое подавать! Как огрею тебя прихваткой, а ну живо в палисадник. Да сорви парочку спелых помидор. Да покрупнее! — раздалось вдогонку.

Я заглянула внутрь. Меня пока никто не заметил. Мария орудовала ножом, с полотенцем, перекинутым через плечо, и бубнила себе под нос:

— Ишь, хитруля. Думала не замечу, что трава несвежая. Вот как я её научу уму-то разуму! Это видано ли дело, лорду-то нашему да пожухлое…

Кажется, Мария негодовала искренне. Я, боясь оторвать её от дел, кашлянула, привлекая внимание. На звук та обернулась, увидела меня, расплылась в улыбке, да как затараторит:

— Ах вы, моя милая, проснулись? Как себя чувствуете? Завтракать будете? А лорд Эмар с утра раннего, почитай с петухами встал, да порталом во дворец к его императорскому Величеству выдвинулся. Да наказал, — хитро сощурив пухлые глаза, продолжила, — вас ни в коем случае не будить, пока сами не проснётесь!

Мне стало неловко. Эмар, значит, отсутствует. Приплыли. А назад кто меня вернёт?! Там же Итан, наверное, извёлся весь!

— А Итон ваш, будь он неладен, этот лицедей, охочий до женского тепла, с утра пороги оббивает. Да хозяин чётко сказал — не пущать! Ни под каким предлогом, значится.

— Простите, уважаемая Мария. А почему вы так об Итоне отзываетесь? Лицедей? Гнездо разврата? — вопросила я. — Я Итона знаю по малой мере год, и за это время от него и дурного слова не услышишь, и помогал он всегда, и… — я засмущалась, но добавила: — цветы мне дарил, и по хозяйству бывало помогал! И ничего предосудительного, и каких-то таких вещей, о которых вы говорите, за ним я не заметила.

— Итон-то? Да помогал? Может, ты о каком другом Итоне говоришь, детка моя? Итон палец о палец ни для кого не ударит, помогал он ей… — и тут она замолкла, да как ляпнет: — Поди не просто так и помогал-то он? А? Дева-то вы вон какая видная! Красавица, глаз не отвесть! Понятно сразу, ещё вчера мне стало, почему это Эмарчик-то засуетился-то так! А Итон этот — тот ещё любитель разбивать женские сердца. Помяни моё слово. Я уж много повидала, людей-то вижу.

Замолчала, помешивая в кастрюле и снимая пробу.

— Да видимо, план-то его изначальный трещину дал! Оно ж как — все перед ним сами, так сказать, ножки-то раздвигали. А что? Мужик богат баснословно, рудники у него по добыче металлов да камни эти, магические, что под строгим имперским учётом.