Никто не поверит, что женщина, даже дракха, и её спутник, хрупкий псионик, могут путешествовать по таким краям в одиночку. И хотя обучение в легионе дракх и исключительные способности Дайлена делают это путешествие куда более безопасным, чем кажется со стороны, Дакейра знает: один неверный шаг — и их тайна раскроется. А тогда — либо смерть, либо ещё более страшная смерть.

Дайлен воистину великолепен. Когда он пускает в ход свою магию, всё вокруг покрывается искрами, и хотя Дакейра видела достаточно боевых псиоников с Теодоры, большинство из них трусоваты и предпочитают делать кровавых марионеток, а не вступать в бой. Он же бьёт точно, как клинок, и в этом есть что-то первобытное, древнее. Когда она видит, как это делает Дайлен, в ней просыпается жажда древних драконов, и дракха с трудом удерживается от того, чтобы повалить его на землю сразу после боя и овладеть им прямо среди трупов.

Дакейра обучена владеть почти любыми видами оружия. Она не просто боец легиона, она — воин Тёмной Луны. Мастер маскировки, перевоплощений и допросов. Её крепкое телосложение и небрежное обращение с арматурой как с оружием могут обмануть случайного наблюдателя, но те, кто видел её в деле, знают: эта женщина может стать невидимой, как тень, или смертоносной, как удар скорпиона.

В первом же трактире она нанимает ещё одну рукопашницу — Крату.

Дымный салун нашёлся на окраине космопорта. Скрипучие деревянные полы, тусклый свет газовых ламп, запах жареного мяса, пота и машинного масла. За столами шумели искатели удачи и беглые рабы, а у стойки бармен протирал стаканы, косясь на посетителей с явной настороженностью. Дакейра сразу заметила её — рыжеволосую женщину с широким шрамом на лице, которая одним ударом кулака уложила троицу наглецов, решивших отнять её выпивку.

— Ты Крата? — спросила Дакейра, подходя ближе.

— А тебе какое дело? — огрызнулась та, сжимая кружку так, что вены на руках вздулись. Её взгляд — острый, как лезвие — скользнул по Дайлену, потом вернулся к Дакейре.

— Мне нужен боец, который не боится пустить кровь. И который знает, как выжить в пустошах.

Крата усмехнулась, обнажая сломанный зуб.

— Не люблю подчиняться, — призналась она. — Но если плата хорошая...

Дакейра кивнула. В Крате она увидела то, что искала: одиночку без связей, без семьи, без долгов перед местными бандами. Такую, чью верность можно купить — и не бояться, что завтра она продаст их секреты за лишнюю монету. Но где-то в глубине души Дакейра понимала: она выбирает не только надёжных бойцов. Она собирает таких же отверженных, как сама. После ухода из Гор Драконов она чувствует себя сиротой в новом мире — и невольно тянется к тем, кто тоже лишён корней.

Крата нравится Дакейре своей простотой. Эта рыжеволосая женщина умеет думать, но предпочитает сначала бить. Возможно, это как-то связано с большим некрасивым шрамом, пересекающим её лицо.

Так началась вербовка.

Следом пошли стрелки. У каждого из них своя неприятная история, которая заставляет их держаться в стороне от легальной работы.

Бритва — бывшая контрабандистка с цепким взглядом и арбалетом, который она собирала сама, деталь за деталью. Знает тайные тропы, где даже оборотни не решаются охотиться, и никогда не берёт заказов на убийства невинных. Её кодекс прост: не трогать тех, кто не представляет угрозы. Предпочитает арбалеты, но также ловко обращается с револьвером.

Крайтен — бывший врач, чьи руки всё ещё помнили, как держать скальпель, но теперь лучше справлялись с винтовкой. Он лечил раны, которые другие считали смертельными, и никогда не спрашивал, откуда они взялись. Его прошлое было скрыто за вежливой улыбкой, но в глазах читалась усталость человека, который слишком много видел.

Принимая их в отряд, Дакейра взвешивала каждое решение. Она не могла позволить себе взять кого-то безнравственного — того, кто стал бы убивать ради удовольствия или предавать ради наживы. В этом мире и так хватало жестокости; ей нужны были люди, способные сохранять хоть каплю человечности даже в аду.

Дакейра предпочитает нанимать женщин. Ей трудно отвыкнуть от привычных представлений о том, что мужчины годятся только на роль рабов. Но Дайлен на самом деле делает большой вклад в это дело — его сила и ум заставляют её сомневаться в проповедях жриц. А Крайтен, который просто необходим команде как хоть какой-то врач (Дайлен, несмотря на весь свой кураж, не умеет исцелять от слова «совсем»), окончательно ломает её представления о справедливости социальной структуры Унн.

Последняя, кто присоединяется к их отряду, — это светлая эльдар Лавин. У неё тоже есть винтовка, но к тому же она — псионик.

Дакейра находит её в заброшенном храме, где та медитирует среди руин. Вокруг неё витает едва заметный сиреневый туман, а в руках она держит древний кристалл, пульсирующий в такт её дыханию. В её взгляде нет теплоты — только холодная, расчётливая сосредоточенность хищницы, примеривающейся к добыче.

Светлые эльдар не бывают «добрыми» — и Лавин не исключение. Её клан уничтожен, а имена виновных выжжены в памяти, словно клейма. Она одержима местью, но пока вынуждена сдерживать ярость: без ресурсов и союзников любая попытка возмездия оборачивается самоубийством.

Нанимая Лавин, Дакейра отчётливо видит эту тьму за её спокойствием. Эльдарка не ищет дружбы — только инструмент для выживания. Она играет по правилам, пока это приближает её к цели. Но в её молчании, в каждом сдержанном жесте читается недвусмысленное предупреждение: когда-нибудь она уйдёт — и тогда мир содрогнётся.

Дакейра видит риски. Псионик, движимый местью, непредсказуем. Но именно эта одержимость делает Лавин ценным союзником: у неё нет причин предавать тех, кто даёт ей шанс дожить до часа расплаты. А её знания о древних технологиях эльдар и способности к ментальной разведке оказываются незаменимыми в борьбе с магами крови.

Дакейра каждое утро ожидает, что два эльфа-псионика подерутся и взорвут очередной трактир, в котором они остановились на ночь, но, к её удивлению, этого так и не происходит. Светлые эльдар, тёмные эльдар и эльфы крови ненавидят друг друга сильнее, чем теодорцы ненавидят дракх и инквизиторов вместе взятых. Но конкретно эти двое ведут себя скорее как братья по изгнанию, чем как враги. Они обмениваются колкостями, но ни разу не пускают в ход ничего опаснее сарказма.

К концу первого месяца Дакейра наконец решается вздохнуть свободно. Не потому, что угрозы исчезли, а потому, что её команда доказала свою ценность. Они не просто выживают — они действуют как единое целое. И в этом единстве Дакейра находит нечто новое: не просто надёжных союзников, а людей, которым, возможно, стоит доверять больше, чем она привыкла.

Нацарапано на теодорите в маленькой книжке, которую Крата, первая помощница Дакейры в новом отряде наёмников, созданном для прикрытия её миссии, тщательно прячет:

«Запись № 7. Третий месяц в этом аду. Пишу у костра, пока остальные спят. Чернила замерзают, но надо зафиксировать, пока не забыла.

«Не могу раскусить этого кровавика. Если он действительно простолюдин, то он шикарный простолюдин. У него образование княжича — он говорит на старотеодорском так, как говорят только в дворцовых залах; он держит чашку так, будто это серебряный кубок на приёме у герцога, — манеры жулика (когда думает, что никто не видит, ворует сахар из общего запаса и делает это с такой грацией, что даже красиво) и самооценка шлюхи (постоянно шутит, что «его тело — дар миру», но в этих шутках слишком много горечи, чтобы быть просто бахвальством). Но это мелочи, которые ты бы не заметил, если бы не был родом с Теодоры. Я-то знаю: такие повадки не берутся ниоткуда. Он либо учился у лучших, либо родился среди них. Хотя, возможно, этому есть своё объяснение».

«Трудно не заметить, как Алира над ним квохчет. Она нас всех защищает, даже если кто-то два метра ростом. Но Дайлен — это что-то особенное. Она проверяет его броню перед выходом, поправляет ремни, а если он задерживается на разведке больше чем на десять минут, её пальцы начинают выбивать дробь по рукояти меча. Вчера она даже оттащила Крайтена, когда он слишком резко заговорил с Дайленом. «Он наш», — сказала. Так, будто это что-то большее, чем просто член отряда. Никогда бы не подумала, что дракха может так беречь эльфа крови. Кажется, она простит ему что угодно...»