Дакейра не отвечает сразу. Она проводит пальцем по его ключице, будто запоминая линии, а потом тихо спрашивает:

— И что оно сказало?

— Наверное, я должен рассказать, что узнал, — предполагает он.

— И как прошла поездка, тоже можешь рассказать, — Дакейра задумчиво перебирает его влажные волосы. Её пальцы задерживаются на шраме у виска, будто проверяя, не стал ли он горячее.

Дайлен принимается за рассказ. Он начинает с руин: описывает каменные плиты с символами, которые светятся при прикосновении, и странный гул, идущий из-под земли.

Потом переходит к главному:

— Мы нашли там... Зеркало. Пророчица сказала — только мне — что по эльфийским легендам оно может служить дорогой, вести к другим таким же. Мы исследовали его допоздна, я уснул, прислонившись к витой раме. И во сне... оно назвало имя. Имя того, кто создал руины.

Его голос дрожит.

Дакейра кивает, но мысли её где-то между его словами и тем, как его пальцы сжимаются в кулак при упоминании Зеркала.

Она вяло откладывает в голове информацию, которую нашли в руинах: схемы энергетических потоков, странные формулы, напоминающие заклинания. В основном это чисто профессиональная информация, и она мало что добавляет к общей картине, хотя Дайлен и подаёт её так, как будто это целое открытие.

Но её волнует не логика данных, а то, как он вздрагивает, когда ветер бьёт в окно, словно слышит в этом звуке эхо голоса из руин.

Свеча догорела, оставив на бортике ванны лужицу воска. В щели окна свистит ветер, принося запах приближающейся грозы.

Она хочет спросить: «А что, если Зеркало не просто шепчет, а управляет тобой?», но боится разрушить хрупкое доверие. Вместо этого говорит:

— Ты уверен, что это не оно заставило тебя найти тот свиток?

Дайлен замолкает. Его рука на мгновение замирает на её запястье, а потом медленно отпускает.

— Если бы я знал, — шепчет он.

Потом он замолкает и резко переходит к другой теме:

— Что касается Ордена Серой Мглы... Я нашёл некоторые упоминания об их первых появлениях. Все знают, что они в основном говорят о борьбе с отражениями и первыми предвещали грядущий коллапс. Но это больше слухи, чем реальность. Они также не скрывают — хотя никто и не обращает на это внимание — что «пришли из другого мира».

— Из того, что отражения? — задумчиво переспрашивает Дакейра. Её пальцы скользят по его плечу, будто пытаются нащупать невидимые нити, связывающие его слова с реальностью. Это могло бы помочь связать наблюдения воедино.

Дайлен качает головой.

— Нет. Не так. В основе их самомифа — легенда о странниках между мирами. Их было девять, и они путешествовали, чтобы познавать и обучать. Пока не наткнулись на мир... Где их поняли не так. Одни из Странников были уничтожены, другие изгнаны за грань миров.

Он замолкает, взгляд уходит куда-то вдаль, словно видит перед собой древние свитки.

— Они древнее драконов. Древнее эльфов и, возможно, ровесники варлов или ещё древнее них.

Её сердце пропускает удар. Древнее драконов? Это меняет всё. Если Странники старше, то откуда они взялись? И что ещё скрыто в тени истории?

Дакейра задумывается.

— Ты считаешь, это правда?

— Я достаточно уверен в том, что Орден основал некто, кто считает себя одним из них. Этот орден носит имя Тэрс Мадо и занимается практически тем же, чем занимались их праотцы. Тэрс Мадо — это не просто орден, а своего рода хранители памяти о Странниках. А Орден Серой Мглы... их оперативное крыло, которое создано для исследований других Вселенных и столкнулось с Отражениями. Скажем так, это их ветвь. Которая специализируется на Отражениях.

Она пытается сложить пазл: Странники → Тэрс Мадо → Серая Мгла → Отражения. Если это правда, то всё гораздо масштабнее, чем они думали.

— Тэрс Мадо, — повторяет она. — Я попробую о них разузнать.

Дайлен кивает.

— Что касается Отражений — то это для них довольно новая хворь. В мире, где были основаны Тэрс Мадо, началось возрождение Странников буквально несколько десятилетий назад. Есть редкие труды... Один отрывок гласил: «Девятеро пришли, но лишь трое остались. Их сила — в зеркалах, их проклятие — в отражении».

Я видел только отрывки цитаты внутри других трудов. Их авторы принадлежат к некоему ордену Эцин, и, как я понимаю, они с Тэрс Мадо враждуют между собой.

Так вот, есть версии, что Отражения стали порождением сконденсированной, собранной за века, а теперь выпущенной на волю силы Странников.

В комнате полумрак, только лампа бросает дрожащий свет на его лицо, подчёркивая тени под глазами — следы бессонной работы.

— В общем, — он слегка расстроено посмотрел на Дакейру, — я не уверен, что это то, что тебя на самом деле волновало.

Она видит, как он сжимает кулаки, будто винит себя за недостаток ответов. И тогда решает: сейчас не время для вопросов. Сейчас время — для тепла.

Дакейра проходится шершавой ладонью по его гладкому обнажённому плечу, и Дайлен прогибается, подаваясь под ласку. Так что Дакейра, на мгновение задержав дыхание, наклоняется и целует его в изгиб плеча.

— Ты молодец, — только и отвечает она.

В купальне повисает долгая, плотная тишина, которая могла бы казаться уютной, если бы не мысли о призраках прошлого, о Зеркалах в любых из значений, о том, как это всё связано с ним.

Её руки исследуют линии его мышц, задерживаясь на шрамах, как будто пытаются прочесть в них историю. Она вспоминает шрамы, которые были на нём сразу после плена. Сейчас всё затянулось, она может нащупать только один, возле верхнего позвонка. Это сделала не она. Кто-то до неё успел причинить ему боль.

Её пальцы скользят по шраму, и в этот миг он вздрагивает. Она замирает, но он лишь тихо выдыхает, позволяя ей продолжить.

— Я... Я бы хотела, чтобы его не было, — шепчет она. Она не знает как ещё сказать о том, что она думает о сёстрах, которые причинили ему боль. Что ещё сказать, потому что на самом деле где-то глубоко внутри, неправильная, неприемлемая ни для Унн, ни для Ядра частица её души думает о том, что они никогда бы не встретились, если бы не этот шрам. Её голос тонет в плеске воды и далёком гуле ветра за окном.

Дайлен приоткрывает глаза, смотрит на неё сквозь ресницы, но не отстраняется. В его взгляде — смесь боли и благодарности.

Он дёргается, когда она задевает его когтями, и тут же, шумно выдохнув, укладывается назад. Его кожа горячая под её ладонями, а в воздухе пахнет розмарином и тёплой водой.

Она проводит по шраму ещё раз, медленнее, и думает: «Этот шрам — не моя вина. Но я всё равно должна защитить его от прошлого».

Она хочет спросить: «Кто это сделал?», но боится, что ответ разрушит хрупкое спокойствие. Вместо этого шепчет:

— Я здесь.

— Дайлен, — наконец произносит Алира.

Она всё ещё не может забыть те два дневника, что видела в его укромном уголке: изысканные эльфийские руны рядом с убористым почерком Раба. Что скрывается за этой двойственностью? Она должна понять, пока не стало слишком поздно.

Его голова запрокинута так резко, что на шее проступают жилы, будто он пытается разглядеть в её глазах ответ. Дайлен вопросительно смотрит на неё.

Но Алира никак не может сформулировать вопрос. Она хочет спросить о том, что он записывает в обеих тетрадях, о раздвоении его сознания, но боится, что правда разрушит то хрупкое равновесие, что установилось между ними.

Она не может придумать, как проверить, что Дайлен знает о происходящем, не выдавая ничего. Она беспомощно думает, что должна поговорить с Рабом. И вместо этого спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь? Перед отъездом ты был... не похож на себя?

Он резко отворачивается, но плечи остаются напряжёнными, словно он ждёт удара. И его руки перехватывают её запястье — не грубо, но так, что она понимает: он не даст ей уйти. Он практически заставляет обнять себя поперёк живота.

— Тяжело, — после долгой паузы глухо говорит он. — Здесь — тяжело. Тело ещё помнит... Мышцы ноют от долгого пути... До того, как я покинул королевство... Я не знал, что мне могут не нравиться Зеркала.