Лея кивает.

— К сведению всех присутствующих, мы с Дайленом уже некоторое время обсуждаем возможность того, что он покинет «Стальные шипы» и присоединится к Ордену Мглы в качестве независимого агента. Он уже выполнил для меня несколько небольших поручений, по большей части в то время, пока леди Дакейра отсутствовала в Цитадели.

Он... Что?!

Она смотрит на него, пытаясь найти хоть тень сомнения в его глазах. Но там — только холодная решимость. Дакейре нет нужды изображать удивление. Да, она давала Дайлену пространство для импровизации, довольно много пространства. Обычно импровизация всё же не означает откровенный... срыв с поводка.

— Ничего личного, — говорит ей Дайлен. — Но мне очень нравится Небесная Цитадель, и я не стремлюсь к жизни наёмника в долгосрочной перспективе. Орден может предоставить мне возможности — правда, выбор вин оставляет желать лучшего. Я не собираюсь возвращаться в Тёмное Королевство, но мне больше не нужно будет прятаться в твоей тени каждый раз, когда мимо проходит пси-контролёр.

— Потрясающе, — комментирует Вева, главная зарегистрированная псионка Цитадели, стоя позади Командора Кастера и незаметно направляя руку с браслетом-усилителем в сторону магистра Айрада. — Кажется, я одобряю твой жизненный выбор. Кто-нибудь, запишите эту дату — такое может больше не повториться.

— Дайлен... — пытается сказать его отец, но безуспешно.

— Возвращайся в своё поместье, отец, — говорит Дайлен без тени эмоций. — Я именно там, где хочу быть.

Пророчица молчит, но её пальцы постукивают по подлокотнику — единственный знак, что она слушает.

Затем он вежливо кланяется Пророчице, разворачивается на каблуках и уходит.

Дакейра не пытается его остановить. Она смотрит на дверь, которую он закрыл. В горле — горечь.

Это конец чего-то. Или начало?

В ту ночь она снова встречается с Дайленом — после нервного разговора с Пророчицей, во время которого Дакейра за десять минут наговорила больше лжи, чем за последние три месяца, и после того, как князя Айрада вроде бы вежливо выпроводили из помещения.

Хотя он был не в восторге, и хотя Бритва решила вмешаться в самый разгар, всё обошлось без кровопролития.

Это произошло случайно — по крайней мере, со стороны Дакейры. Они сталкиваются в коридоре Цитадели, который кажется слишком удобным и пустым, чтобы это было просто совпадением.

Коридор пуст, но в воздухе витает запах ладана и металла. Свет факелов дрожит, создавая иллюзию движения в тенях. Где-то вдали слышны шаги стражи, но здесь — тишина.

Она замирает, увидев его. Он стоит в тени, но глаза горят, как угли.

— Что ж. У меня бывали дни и похуже, — говорит Дайлен, а затем добавляет: — Ты злишься из-за того, что я ушёл? Я не так планировал тебе об этом сообщить.

Его голос звучит искренне. Он мягкий и немного неуверенный.

— Прости меня, — вот всё, что срывается с губ Дакейры. Она понимает: её ложь — это не защита, а стена, которую он теперь разрушает. — Ты знаешь, что я сожалею?

— Почему... сожалеешь? — спрашивает Дайлен. — Ты никогда не делала ничего такого, за что нужно было бы просить прощения, — он подходит ближе, его взгляд мрачен и неподвижен. В уголках губ мелькает усмешка, которой она не видела раньше.

Внезапно его тон меняется.

— Только не со мной, дракха. Ты ведь не запуталась в своих историях, не так ли?

Кто-то смотрит на неё из этих тёмных глаз. Не Раб. Не Зеркало. Не «Дайлен», которого она нарисовала в этом зеркале. Кто-то другой.

Его взгляд становится стеклянным, голос теряет интонации. Он явно недоволен.

— Кто ты такой?

— Я тот парень, который сбежал из дома. С которым ничего. Плохого. Не случилось, — говорит Дайлен, улыбаясь уголком губ. — Мне нравится эта история. Это моя любимая ложь. Ну, что теперь?

— Да, что теперь?

Его рука непроизвольно тянется к груди, будто он пытается удержать что-то внутри.

— Ты вонзишь клинок прямо в это сердце? Тебе будет непросто сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Он — псионик. Эльф крови. Возможно, самый опасный из всех в этой крепости. И Дакейра должна...

— Это зависит от... Что ты собираешься рассказать своему новому ордену? Правду?

Дайлен смеётся.

— Правду? Что такое правда? Это ты научила меня быть Зеркалом, которое можно наполнить удобной ложью и выдать за правду. Что ж, теперь я буду выбирать ту ложь, которая мне нравится, чтобы наполнять себя ею. Я стану лучшим Дайленом — не тем вечным разочарованием, которое ты сломила, и не той собакой на поводке. Так что нет, я не буду ни с кем говорить о том, чего НИКОГДА НЕ БЫЛО, Дакейра.

— О. Я снова «Дакейра», да? — она задаётся...

— О. Я снова «Дакейра», да? — она задаётся вопросом, понимает ли Дайлен, что он сейчас делает, переключаясь между собой, между мальчиком, у которого есть все причины её ненавидеть, и мужчиной, у которого таких причин нет. Кто в итоге победит? Она даже не может предположить.

Дайлен пожимает плечами и отворачивается, чтобы уйти.

— Если я кому-то понадоблюсь, я буду на святой земле со жрицами, — бросает он через плечо. — Поднимать боевой дух.

Во второй раз Дакейра отпускает его. Она смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Это не прощание — это начало чего-то нового, и от этого страшно.

Часть письма, написанная, когда внимание Дайлена рассеялось, — в середине отчёта для Леи о защитных тактиках эльфов крови. Он писал отчёт, но мысли снова и снова возвращались к тому вечеру.

Перо дрогнуло, и строки поплыли... А потом — словно холодный ветер пронёсся в сознании, и чужие слова сами легли на бумагу. Не его слова. Но он не остановил руку. И почти сразу же — уничтоженная панической вспышкой пламени:

«...но, к счастью, маги „Реванша“, как правило, не отличаются богатым воображением, так что знания об этих трёх типах — как щит, который ты сам отказываешься поднять.

Тебе перестанет быть больно, если ты позволишь ей спасти тебя. Почему ты не позволяешь ей спасти тебя? Она — та, кто однажды вытащила его из Тёмного Королевства. Та, кто до сих пор не понимает, почему он отталкивает её. Грязный предатель внутри тебя шепчет: „Она не стоит жертв...“»

Чернила ещё не высохли, когда он подносит пламя к краю страницы. Бумага потрескивает, скручивается, пожирая слова, как голодный зверь.

Если Лея увидит это... если кто-то увидит... Лучше сжечь, чем объяснять.

И всё же — где-то в глубине, за пеленой паники, мелькает: это не я писал. Это был Он.

Когда последний клочок пепла падает на стол, он понимает: это не конец. Это только начало новой лжи. А та вторая тень в его разуме — она всё ещё здесь. Ждёт.

Дайлен начинает больше работать на Лею: его дни теперь расписаны по минутам.

Пара вылазок в Сектор Заката — каждый раз на грани провала, но он возвращается с добычей: обрывки карт, коды доступа, образцы пси-сигнатур.

Много расшифровок записей и кодов кровавых эльдов — часы напролёт за столом, заваленным пергаментами и кристаллами памяти; глаза режет от мерцания рунических проекций, пальцы немеют от холода эльфийских шифров.

Он ловит себя на мысли: это почти как раньше — когда каждое задание было шансом доказать, что он не просто «сын Айрада». Только теперь ставка выше. Теперь за ним не стоит тень отца — а напротив, тень Леи, чья холодная хватка держит его на краю пропасти между «можно» и «нельзя».

В перерывах между заданиями он замечает, как меняется его восприятие. Раньше шифры казались лабиринтом, теперь — пазлом, где каждый фрагмент открывает новый слой лжи. Он начинает видеть связи: между ритуалами эльфов, между именами в списках, между молчанием Леи и её внезапными подсказками.

Но по ночам, когда он закрывает глаза, перед ним снова возникает тот образ — Раб, шепчущий: «Ты думаешь, ты выбираешь? Ты просто следуешь за её тенью». И тогда Дайлен вскакивает, зажигает лампу, хватается за перо — словно пытаясь записать себя заново, пока вторая личность не взяла верх.