Знаю, ты любишь играть в благородство, но сейчас не время. Делай, что сказано.

Всё должно быть готово к закату третьей луны. Помни: в наших кругах долги не прощают — ни дружеские, ни деловые».

(Подпись: стилизованная «Л» с змеиным хвостом.)

Неделя прошла с тех пор, как они вернулись из Варпа. Вроде бы трещины в их мире начали затягиваться... По крайней мере, она так думает.

Дакейра занята с Пророчицей, а Дайлен продолжает работать со «Стальными шипами» и подрабатывать на Лею, но... Он словно учится дышать ровно, будто заново осваивает это искусство.

Он стал гораздо меньше пить и болтаться там, где его может увидеть Дакейра, и гораздо больше обсуждать что-то с Кратой — о чём Крата отказывается рассказывать Дакейре.

Она смотрит на дверь, за которой скрылся Дайлен, и чувствует, как внутри растёт вопрос без ответа. Почему он избегает её? Что скрывает за этой новой сдержанностью?

— Если бы он хотел, чтобы ты знала, он бы либо сказал тебе, либо объявил об этом на весь бар, а потом сделал бы вид, что не из-за тебя это сделал, — говорит Крата, качая головой. — У него нет никаких проблем, Мать, ему просто нужно с кем-то поговорить.

— Он мог бы поговорить со мной, — отмечает Дакейра. — Он со мной разговаривает.

«Раньше он всегда так делал».

Крата смотрит на неё с жалостью, которую тут же прячет за усмешкой. Она знает больше, чем говорит, но это не её тайна, чтобы её раскрывать.

Она видит, как Дайлен разрывается между притяжением к Дакейре и страхом снова оказаться в той роли, которую он ненавидит.

— Это не считается разговором, если ты при этом голая, Мать.

Чёртовы умники и умницы.

А где-то в глубине души она понимает: Дайлен чувствует то же самое. Его тянет к ней — но он не может простить ей, что она превратила его в Зеркало. И в то же время он боится, что рядом с ней снова станет Рабом.

Этот внутренний конфликт пожирает его изнутри, заставляя искать убежища в разговорах с Кратой — единственном месте, где он может быть собой, не боясь, что его слабость увидят.

Она отказывается от продолжения разговора и идёт проверить, пришло ли «письмо из дома», которого она так ждала. Эти письма — нить, которая связывает её с Тёмной Луной.

Каждый раз, открывая конверт, она словно касается прошлого, которое одновременно греет и ранит.

Есть. Их два.

Их никогда не бывает два.

Она откладывает в сторону то, которое явно является стандартным отчётом, и осторожно вскрывает другое. Конверт липкий на ощупь, будто его держали в поту. Внутри что-то шуршит — не бумага, а скорее... чешуйки?

Удивительно, какое мерзкое дерьмо можно засунуть в конверт. Она сжимает зубы. Второй раз на те же грабли? Нет уж, спасибо. Но что-то в этом конверте заставляет её пальцы дрожать.

Ну, демоны.

Просто ругательство, вырвавшееся сквозь стиснутые зубы.

В письме — чёткий приказ прибыть на «Берег штормов» для встречи с контактным лицом Унн. Слова выведены чёрными чернилами, без помарок, словно написавшая их уже предвидела, какой холод они вызовут в её груди.

«Встреча», — думает она с горькой усмешкой. — «Конечно, это никогда не просто встреча».

Приказ повлечёт за собой абсолютно неопределённые последствия. Унн всё ещё не знают, что она «отпустила поводок» Дайлена — что он больше не действует по их указке, что в нём зреет нечто, чего они не смогут контролировать.

И если они узнают... если свяжут её решения с его свободой...

Ей нужно поговорить с Командором. По крайней мере, он знает, что такое «порядок».

Он единственный, кто может помочь ей сыграть на опережение — или хотя бы понять, как обернуть приказ Унн в свою пользу.

И, возможно, найти способ незаметно перевести Дайлена на какую-нибудь другую работу — как можно дальше от Берега Штормов.

Если Унн пронюхают, что он вышел из-под их контроля, они не будут вникать в детали.

Дайлен... ему не надо быть слишком близко к огню. Как это ни глупо, она не может позволить ему стать разменной монетой в игре, правил которой он даже не понимает.

Она складывает письмо, прячет его во внутренний карман. Пальцы всё ещё слегка дрожат, но в глазах загорается упрямый огонь.

Перевести его подальше? Легко сказать. Можно договориться с командором, можно договориться с Пророчицей... Кому и когда удавалось договориться с самим Дайленом?

Княжич буквально вцепляется в эту миссию, как голодный в кусок хлеба.

Она не добивается того, чтобы Дайлена тихо отправили в другое место.

Он настаивает на том, чтобы сопровождать её команду на встречу с делегацией Унн.

Он не привык прятаться от опасности. Для него идти навстречу угрозе — естественнее, чем отступать. Где-то в глубине души Дакейра понимает, почему это так важно для него: кусочек его всё ещё там, в плену. Он должен посмотреть в глаза своим палачам. Или... Дело в чём-то ещё? Она устала гадать.

Они стоят в полутёмном коридоре, где лампы мерцают, будто готовые погаснуть. За окном — монотонный шум крепостного двора, но здесь тишина давит на уши.

Он ухмыляется, и в его глазах вспыхивает тот упрямый огонь, который она ненавидит. Ненавидит — и боится. Боится, потому что знает: за этой ухмылкой — стальная решимость, которую не сломать.

— Если ты ещё не сказала им, Дракха, — говорит он, — то то, что ты не взяла меня с собой, только всё усложнит.

Она стискивает пальцы в кулак, но тут же разжимает — нельзя показывать, что его слова задевают. В груди сжимается холодный узел: она не хочет ставить его под удар. Но как объяснить ему, что она не станет ставить на кон его жизнь?

Помолчав, он продолжает:

— Ты же понимаешь, Пантера, что я ещё не ушёл из «Шипов» и не позволю выгнать меня сейчас.

Внутри неё закипает злость — но не на него, а на себя. Она знает, что он прав, и это бесит ещё сильнее. Потому что правда в том, что она боится. Боится не за себя — за него.

Если Дакейре поручат что-то опасное — она не хочет рисковать и брать на эту миссию Дайлена. Но как удержать его, если он уже принял решение?

Если его увидит контактное лицо Унн и поймёт, что она его не контролирует — могут приказать его ликвидировать. Один кивок, одно слово — и его не станет.

Эти мысли жгут изнутри, но она держит лицо. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать ему увидеть, как сильно она боится потерять его.

Если он пойдёт, она потеряет контроль. А потерять контроль сейчас — значит потерять всё.

Но спорить с Дайленом всегда было бесполезно. Именно поэтому из него пришлось сделать Зеркало.

Теперь нужно либо идти до конца, либо...

«Ладно, — думает она. — Пусть будет „Берег штормов“. Посмотрим, кто кого удивит во второй раз».

Когда они добираются до пересадочной зоны — он остаётся с наёмниками отвлекать противников.

Единственное, чему Пантера может доверять, — это то, что Дайлен выполняет её приказы.

А значит, его не будет рядом, когда выяснится, кто их связной.

Когда шум очередной перестрелки остаётся позади, она наконец видит Шареля — он ждёт в тени, словно часть этого мрачного ландшафта.

Конечно, это Шарель и никто другой.

Вокруг — неистовый шторм: волны с грохотом бьются о скалы, мокрая трава стелется под порывами ветра, а с неба льёт проливной дождь.

Они не упоминают Дайлена напрямую, но Шарель говорит что-то о том, что некоторые в Тёмной Луне недовольны тем, что она слишком мягка с псиониками, и речь точно не о Веве, которую она вряд ли может контролировать.

В его голосе сквозит едва сдерживаемая неприязнь — та самая, что всегда вспыхивает в голосе этого эльфа при упоминании Дайлена. И на то есть причины.

Шарель с самого начала ненавидит Дайлена. Как и Дайлен, Шарель — эльф крови, но между ними пропасть: Дайлен — княжич, а Шарель — простолюдин.

Шарель осознанно перешёл в Унн, видя в этом путь к власти и признанию. Дайлен же оказался в Унн по принуждению, став пешкой в чужой игре.