Дакейра ничего об этом не говорит. Она сама до конца не может признать, что её беспокойство о Дайлене — больше, чем забота командира о подчинённом. Внутри всё сжимается, но она заставляет себя улыбнуться. Если они увидят её сомнения, это будет конец.

Девочки, конечно, замечают, что они стали меньше времени проводить вместе.

— Не будь с ним слишком сурова, мать, — говорит Крата, её любимая наёмница-теодорка, пододвигая к дракхе полную кружку эля. Её пальцы барабанят по столу, будто отбивая ритм невысказанного вопроса. — Нельзя винить его за то, что он хочет пустить корни. Кроме того, у тебя ещё есть я, со мной нельзя трахаться, но можно поржать и выпить пива.

— Я не собираюсь усложнять ему жизнь, — говорит Дакейра, глядя на своё пиво. В голове крутится: «Если бы я только знала, что с ним на самом деле происходит...» Но вслух она этого не произносит.

Она не может рассказать им про Зеркало, про вторую личность, прячущуюся в сознании Дайлена. Они видят лишь трещины в его поведении — но не разлом внутри.

— И вообще, ты знала об этом?

— Немного, — Крата откидывается на спинку стула, её глаза блестят в полумраке. — Теодоры должны держаться вместе. К тому же у меня нет проблем со зрением.

Дакейра медленно поднимает взгляд, стараясь не выдать, как сильно её задевают слова Краты.

— Что ты вообще имеешь в виду?

Крата потирает подбородок, будто взвешивая слова. В её взгляде — смесь сочувствия и раздражения: она видит, что Дакейра упрямо не хочет замечать очевидного.

— Только то, что если бы ты подняла глаза повыше его задницы, то смогла бы увидеть картину в целом.

Бритва хихикает с другого бока, и даже Грэм, их новый зеленокожий боец, скрещивает руки.

— Он не один такой. Многие бегут от прошлого, — произносит он хриплым басом. В его голосе — тихая уверенность человека, который сам прошёл через подобное.

— С ним всё в порядке? — спрашивает Лавин, присаживаясь к ним. В её тоне — искренняя тревога. Она не знает половины правды, но чувствует: что-то не так.

— Это же был его отец, верно? — отзывается Бритва. — Это тот тип людей, которому я бы с радостью перерезала глотку. Бесплатно.

— Да, — соглашается Дакейра, не обращая внимания на понимающий взгляд Краты. Она хочет добавить: «Это не просто конфликт отца и сына — это битва двух сущностей внутри одного человека». Но слова застревают в горле.

Она не готова озвучить даже себе, насколько глубоко её тянет к Дайлену — не как к подопечному, а как к мужчине, который балансирует на грани безумия.

— Наверное, так и есть. Он просто выпускает пар.

В таверне «Кровавый клык» пахнет копчёным мясом и хмелем. За их столом — пятно света от лампы, а вокруг — полумрак и гул чужих разговоров.

Когда разговор переходит на другое, она делает глоток пива. Оно кажется безвкусным.

Она знает: молчание — не решение. Но что ещё остаётся? И главное — как защитить его, если даже он сам не понимает, от чего именно его нужно спасать?

Со стороны это выглядит так, как будто Дайлен пытается впихнуть в каждый день как можно больше жизни, наплевав на последствия. Он будто пытается надышаться жизнью перед тем, как опустится занавес. Или это попытка доказать, что он больше не тот, кем его считали?

Дакейра наблюдает, потому что эти последствия могут коснуться и её, но не вмешивается. Дайлен умеет быть заметным, когда хочет, а Дакейра знает, когда кто-то её провоцирует.

Она сидит в полутёмной каморке, где пахнет пылью и старыми картами. За окном — шум города, но здесь — тишина, в которой звучат только её мысли.

Если бы она следовала протоколу, то должна была бы незаметно связаться с оперативным узлом, сообщить им, что Зеркало сорвалось с поводка, и организовать для Дайлена несчастный случай, когда тот будет на задании — что-то вроде внезапного патруля пси-контролёров, «превысивших полномочия».

Один неверный шаг — и её прикрытие, выстроенное годами, рухнет, как карточный домик. Протокол требует действий.

Но что, если это ошибка? Что, если она предаст не систему, а человека, который ей доверяет?

Иногда протокол не работает, когда ты находишься в гуще событий.

В груди — тяжесть, будто камень, который она не может сбросить.

Дакейра решает дать течению нести её, пока не станет ясно, куда оно приведёт.

Если она не упомянет об Айрадах в своих отчётах, что ж, это останется на её ответственности. Она просто не хочет, чтобы какая-нибудь торопыга из центрального аппарата, не понимающая местных правил, разрушила её долгосрочное внедрение из-за одного псионика.

Это риск. Большой риск.

Но пока она будет молчать. Хотя бы ещё немного.

Заметка для еженедельного отчёта (строго конфиденциально)

Лист бумаги на столе Краты:

«Список поставок для космической крепости Грифон Ут-Кип составлен. Запросы рыцаря-капитана Райдо в основном разумны, но, честно говоря, он как ребёнок, который хочет все игрушки сразу.

Мы не можем отправить столько кораблей в Закатную Зону. Это не просто граница, а ловушка для патрулей. Один неверный манёвр — и ты в гравитационной яме. Ему просто придётся смириться.

Там также было письмо для Дайлена Айрада, предположительно, с благодарностью за его недавнюю помощь. Письмо запечатано воском с гербом Звёздной Гавани — они всегда так, будто боятся, что слова улетят. Жители Звёздной Гавани очень щепетильны в таких вопросах.

Лея проверила письмо. Её пальцы скользнули по бумаге, а потом она хихикнула. Звучало немного страшно.

Лист лежит на краю стола, рядом — чашка остывшего чая и стопка нераспечатанных пакетов. В окне — закат, окрасивший стены в цвет ржавчины.

В общем, письмо Дайлену передадим. Но если Лея хихикает — значит, где-то есть подвох. Надо следить».

— Ты так похожа на Велариона. Ты тоже его друг?

— Что?! — Креон никогда раньше так её не пугал.

Веларион — эльф-маг, чьё имя даже шёпотом произносят с дрожью. Дакейра (под прикрытием — Алира) знала о нём лишь по страшным сказкам, где духи Варпа вьются вокруг его пальцев, как послушные псы.

Для дракх, к коим она принадлежит, сама магия — нечто подозрительное, а духи и Варп — вовсе запредельная, опасная тьма. И теперь это имя коснулось её напрямую. Хорошо, что Креон — дух крепости — кажется, большую часть времени держится на расстоянии от Дакейры.

— Потрудись это объяснить.

Креон делает шаг ближе, и Дакейра невольно отступает. Его голос звучит ровно, но в глазах — вихрь чужих мыслей, которые он то ли читает, то ли сам создаёт.

Если она хоть что-то понимает, все «друзья Велариона» — это грёбаные демоны Варпа.

Она чувствует, как холод ползёт по спине, будто невидимые пальцы касаются затылка. Её что, сравнили с демоном?

— Больно идти против своей природы. Ты всего лишь хотела защитить их — сильная, как морская стена. Я могу принять удар на себя и прикрыть остальных. Но они заставили тебя страдать, чтобы защитить, искалечили, связали, чтобы не было крови.

Они стоят среди руин древнего святилища. Камни покрыты мхом и руническими отметинами, а в воздухе витает запах сырости и чего-то металлического — словно сама земля помнит кровь, пролитую здесь века назад.

Лунный свет пробивается сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые тени.

Пророчица, и Вева, её карманная псиона, осматривают трупы агентов «Прогресса» — по крайней мере, Пророчица осматривает, а леди Вева, похоже, выполняет роль надзирателя.

Пророчица поднимает голову, её глаза мерцают в полумраке, будто отражают далёкие звёзды. Вева сжимает сферу магического орба — единственный знак, что она слушает, что её разум начеку.

— Да, ну... иногда то, что приходится делать, выглядит не очень. Ничего не поделаешь, — она втягивает воздух, пытаясь унять дрожь в пальцах, мысленно повторяя: «Я не демон. Я не демон». — Что «он» обо всём этом думает?

— Много чего. Его боль разрывает его на части, и я не знаю, как это исправить. Она никому не нравится, — пальцы Креона сжимаются в кулак, будто он пытается удержать слова, рвущиеся наружу, или, может, сдержать поток чужих мыслей, льющихся в его сознание. — Иногда ему хочется снова стать пустым, без боли, без смятения. Чистым и верным, как клинок. Оружие в твоих руках. Так было проще. Но боль делает его настоящим, поэтому он крепко держится за неё, забывая о том, что должен забыть. Его маска нравится твоей маске.