— Есть ещё одна группа, — прошептал пленник, его голос дрожит от напряжения. — Идут с северо-востока, пересекая дорогу. Собираются захватить дракхов в гавани, завладеть их проклятыми кораблями.

Княжич уставился на него, глаза расширились от надежды.

— Это может сработать. Ты уверен? — его голос дрожит, но он тут же сжимает челюсти, пытаясь скрыть страх. Он знает: любая ошибка — и их ждёт не смерть, а нечто куда худшее. — Если они поймают меня при попытке к бегству... если я попытаюсь спасти других... Ты должен быть уверен.

Кай кивает.

— Я знался с одним из них. Он служил там. Может, не стоило болтать о своих планах, но... — плечи поникли, — если это даст нам шанс.

Княжич отвечает кивком.

— Да, это наш шанс.

Он поднимается, его движения отбрасывают зловещие тени на стены палатки. В этот момент Кай замечает: пальцы Айрада слегка подрагивают. А затем — самое страшное: на его лице появляется улыбка. Не своя. Чужая.

— Госпожа, — произносит он громко и холодно, уже не шёпотом, а как докладчик перед троном, — у меня есть для тебя информация. Кай чувствует, как кровь стынет в жилах. Айрад не смотрит на него. Его глаза пусты. Он говорит не с Каем — а с той, кто держит поводок. Почему он обращается к «госпоже»? Кто она? И почему в его тоне нет и следа прежней напряжённости? Потому что сейчас говорит не Айрад. Говорит «Зеркало».

Высокая и беловолосая дракха, озарённая холодным светом магических камней, отодвигает полог их шатра. Стальная чешуя на её скулах блестит в тусклом свете, а безупречная осанка подчёркивает превосходство над пленными. В движениях — холодная грация хищницы, но в глазах мелькает что-то неуловимое, почти человеческое.

Княжич практически бежит к ней, как собака к хозяйке, повторяя всё, что Кай только что ему сказал, странным монотонным голосом. Кай чувствует, как у него замирает сердце. Он ловит взгляд Айрада — пустой, без тени узнавания. И всё же в глубине зрачков Кай видит отблеск давней боли, тут же гаснущий под грузом чужой воли.

Сын князя, на службе дракхов?! Это не имеет смысла. И всё же...

— Княжич, что ты делаешь? — его сосед-идиот ещё не понял, что ему лучше просто заткнуться. — Мы вместе учились в Башне, предатель!

Драконица-полукровка осматривает их с презрительной усмешкой:

— Это правда, Раб?

Её голос звучит ровно, но пальцы чуть дрожат, когда она протягивает нож. Она будто борется с собой — с одной стороны, это рутинный вопрос, с другой...

Княжич кивает, и в его глазах читается полное подчинение:

— Да.

— Тогда это будет хорошей проверкой, — говорит она и вкладывает нож в его руки. — Этот мне не нужен. Убей его.

Кай слышит, как собственное дыхание становится рваным, как кровь стучит в ушах. Он ждёт крика, сопротивления — но ничего.

Ужас заключается в том, как хладнокровно лицо Айрада, как равнодушно и эффективно действуют его руки. Кай видел, как дракхи убивают многих его товарищей, но это... другой эльф... сын его князя... Или «Раб», так ведь унна его назвала? Он просто поднимает нож и перерезает пленнику горло — Кай так и не смог вспомнить его имя — а потом вытирает лезвие о свою одежду. Вставляет нож в ножны и снова отдаёт их дракхе. С таким же успехом ему могли бы приказать убить курицу на ужин.

Но когда Айрад поворачивается к дракхе, в его глазах на миг вспыхивает что-то живое — не покорность, а почти мольба. Он ждёт одобрения, как пёс ждёт ласки. И дракха, вопреки себе, едва заметно кивает. Это не приказ — это почти нежность.

Дракха просто достаёт какой-то листок, быстро что-то пишет и зовёт:

— Шерель!

В палатку входит третий. Тоже эльф, но из диких, лесных эльфов-биотов. Его походка бесшумна, словно у зверя, выслеживающего добычу; каждый шаг — расчётливый, будто он мысленно прокладывает пути отхода.

Его взгляд — острый, цепкий — скользит по Айраду, задерживается на ошейнике. В нём нет ненависти, скорее холодное любопытство: «Что ты такое теперь?». В глазах — отблеск древнего знания: он понимает природу подчинения, потому что сам когда-то бежал от него. Но теперь он здесь — по своей воле.

Он бросает на княжича взгляд, полный неприязни, и забирает у дракхи сложенный листок бумаги.

— Значит, мы должны доверять информации, которую приносит эта тварь? — Голос Шереля низкий, с едва уловимым рычанием — так говорят те, кто привык скрывать эмоции за маской грубости.

— Просто передай сообщение, Шерель, — говорит беловолосая, и в её тоне проскальзывает усталость, будто она уже тысячу раз объясняла одно и то же. — Я собираюсь всё это проверить.

Шерель сжимает листок в пальцах. На миг его ноздри расширяются — он улавливает запах страха, исходящий от Айрада. Это раздражает его: слабость для него — непозволительная роскошь.

Эльф (Шерель) бормочет что-то на низком драконьем наречии, таком, какой способен освоить даже раб-инопланетник. Фразы отрывисты, словно он рубит слова топором. В интонации — не покорность, а сдержанное несогласие: он выполняет приказ, но не одобряет его. Кай может догадаться, что это пусть неохотное, но подчинение.

Затем он уходит, но дракха вообще не обращает на это внимания.

Однако Шерель на пороге оборачивается. Всего на секунду его взгляд встречается с взглядом Айрада — и в этом мгновении проскакивает нечто неуловимое: не сочувствие, нет, но понимание. Он знает, каково это — быть между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

Дракха медлит, прежде чем положить руку на спину княжича. Это движение — не властное, а почти осторожное. Она будто сама не уверена, можно ли так.

Она кладёт руку на плечо Айрада, как человек, рассеянно гладящий собаку.

— Если тебе от этого станет легче, остроухий, этот парень доставил мне много хлопот. Сражался со мной несколько недель. Но теперь... — одной рукой она просто расстёгивает ошейник.

Айрад замирает. На миг его пальцы сжимаются в кулаки — будто он готов рвануться вперёд. Но тут же расслабляются. Он не бежит. Не атакует. Только дрожит, как будто ошейник — его последняя связь с миром.

Княжич не пользуется возможностью, не пытается поджечь дракху. Напротив, он наклоняется к ней, дрожа, как будто хочет, чтобы эта ужасная штука снова была на нём.

— Да, да, я знаю, что тебе нужно. Я просто использую его, чтобы донести свою мысль. А теперь скажи этому парню, что ты будешь делать, если остроухие заберут тебя обратно?

В голосе дракхи звучит почти разочарование. Она ждала бунта? Пробуждения? Но Айрад лишь послушно поднимает глаза.

— Буду Дайленом. Заставлю их снять с меня ошейник. Убью столько, сколько смогу, а потом убью себя.

Кай не хочет в это верить. Сын князя! Он знает, что у дракхов есть способы стереть память, сделать мага практически безвольным, своего рода безмозглым... Рабом. Но это... Это гораздо хуже.

Дракха смотрит на Айрада долго, слишком долго. Её пальцы сжимаются на ошейнике — то ли чтобы надеть его снова, то ли чтобы швырнуть прочь. Наконец, она медленно, будто против воли, застёгивает его.

Айрад просто стоит, как будто не знает, что делать, пока ему не прикажут.

— Не волнуйся, — говорит дракха, поворачивая голову к Каю. — Я не собираюсь делать то же самое с тобой. Это отнимает слишком много времени и сил. Ты просто расскажешь мне то, что знаешь. Насколько тебе будет больно говорить с мной — решать тебе.

Её губы искривляются в хищной усмешке, но в глазах — тень сомнения. Она будто сама не верит в то, что говорит.

Её холодные глаза следят за каждым движением Кая.

— Раб — встань на колени. Смотри.

Приказ, от которого кровь стынет в жилах, и отсутствие колебаний при его исполнении — что-то ломает внутри Кая.

— Он — сын князя! Ты — ублюдочная змея-полукровка! Как ты смеешь!

Дракха просто смотрит на него, затем смеётся.

— Чувство вины и твои бессмысленные стереотипы о размножении. Какая разница, чей он сын? Но если для тебя это важно... Знаешь, иногда я думаю: а вдруг в нём ещё осталось что-то? Что-то, что не удалось вытравить? — она делает паузу, и на миг её взгляд снова задерживается на Айраде, будто она ждёт знака. — Но это не меняет дела. Ты заговоришь, и я подарю тебе быструю смерть. Я даже не буду заставлять его убить тебя.