Она поднимает руку — и ошейник на шее Раба едва заметно вибрирует. Он вздрагивает, но не издаёт ни звука. «Я могу наказать его. Я могу лишить его магии. Я могу сделать всё», — думает она. Но почему-то не делает.

Мудрость Унн учит её, что цель оправдывает средства, а порядок должен быть наведён любой ценой. И она продолжит следовать этому пути, несмотря ни на что. Тени её сомнений ложатся на страницы её мыслей, каждый выбор пропитан болью решений. Она не хочет зацикливаться на ответе.

Иногда она задаётся вопросом, не было бы честнее воспользоваться ножом? Эта мысль как заноза в её душе, не даёт покоя даже в моменты триумфа. Она пытается заглушить внутренний голос, твердящий о цене, которую пришлось заплатить, но тот становится только громче, когда она смотрит на своего Раба, покорно стоящего у костра.

В этот момент Раб поднимает глаза. На миг — всего на миг — в них вспыхивает что-то человеческое. Дакейра задерживает дыхание. Но уже в следующую секунду взгляд снова пустеет.

Записка, написанная высоким драконьим наречием:

Прогресс с Айрадом налицо. Его душа, как чистый лист. Очень внушаем при правильной дозировке. Получил точку опоры. Удовольствие и боль — две стороны одной монеты, ломают его одинаково эффективно. К тому же он приносит много пользы.

Нацарапано в обрывке донесения на уголке, позже оторвано и брошено в огонь:

Остроухие такие странные в сексе...

Вечером, когда караулы проверены, Дракха Дакейра приглашает его в свой шатёр.

Вокруг — тишина ночного лагеря, лишь изредка нарушаемая отдалённым лязгом доспехов и шёпотом дозорных. Пламя факелов дрожит на ветру, рисуя на земле причудливые тени.

Она старается не думать о трепещущем ожидании, которое пробуждается где-то в груди, пока он идёт к ней через лагерь. Каждый его шаг отдаётся в её сознании, словно удар колокола. Она ловит себя на том, что задерживает дыхание, следя за его силуэтом, выхваченным из темноты светом костров.

Дайлен красив, очень красив, но в Королевстве Крови много красивых мужчин. Они изящны и утончённы, и это всегда пробуждает в дракхах древний инстинкт драконов — желание подчинить и сломать. Но в этом желании есть двойственность: оно одновременно пугает и опьяняет, как яд, медленно растекающийся по венам.

Дакейра не хочет его ломать. Она хочет рассматривать и любоваться ломкой грацией его движений, когда, опустив за собой полог шатра, он без вопросов скидывает плащ и начинает расстёгивать рубашку. Ткань скользит по его плечам, обнажая кожу, мерцающую в свете лампы. Каждый жест — как танец, каждый вздох — как музыка, которую она готова слушать вечно.

Дакейра лежит на мягкой подстилке, которая уже много недель служит ей кроватью. В её руках дорогая чаша с горячим вином, украшенная эльфийскими знаками — трофей. Резные узоры на чаше холодны под пальцами, но вино внутри — горячее, как её мысли. Аромат пряностей и дуба смешивается с запахом кожи и дыма, наполняя шатёр тягучим, пьянящим духом.

Она забывает подносить её к губам, когда смотрит, как Дайлен снимает последнюю часть белья и, абсолютно обнажённый, несмотря на холод, опускается на колени и принимает красивую покорную позу: бёдра расставлены, руки за спиной, мягкий член подрагивает между ног. В воздухе повисает напряжение, плотное, как туман над болотом. Она чувствует, как её сердце бьётся чаще, а дыхание становится прерывистым.

— Ты хочешь Дайлена или Раба? — тихо спрашивает он, опуская густые ресницы и не шевелясь. Его голос — шёпот, едва различимый за треском огня в жаровне. В нём — вызов, смирение и что-то ещё, неуловимое, как тень на стене.

Дакейра протягивает ему чашу. Она видит, как эльф дрожит от холода, но рабу Унн не пристало жаловаться. Её пальцы касаются его ладони — на миг, случайно, но этого достаточно, чтобы почувствовать, как его кожа обжигает холодом и жаром одновременно.

Дайлен не пытается забрать чашу. Он наклоняет голову и пьёт из её рук, лакая вино, как домашний питомец. Его глаза теперь смотрят на неё, ожидая новой команды. В этом взгляде — покорность, но и искра непокорности, как уголёк, тлеющий под слоем золы.

— Дайлена... — шёпотом произносит Дакейра. Её голос дрожит, едва слышно, но в нём — больше, чем просто слово. Это признание, просьба, признание слабости, которую она не может скрыть.

Как и все драконицы, как и все женщины Унн, она питает слабость к подчинению. Ей нравятся мужчины на коленях, покорные и послушные, но... Но в нём есть что-то, ломающее привычные правила. Что-то, заставляющее её сомневаться в том, что она знает о себе, о нём, о мире.

За пологом шатра ночь дышит холодом, звёзды мерцают, как далёкие огни. Но здесь, внутри, время остановилось. Есть только он, она и тишина, наполненная невысказанными словами.

Дайлен, едва получив ответ, резко выдыхает и почти бросается на неё. В этом движении — не ярость, а отчаянная жажда близости, словно он боится, что миг исчезнет, растворится в ночном воздухе.

Его руки, нежные и хрупкие, обнимают её сильное тело, скользят по нему — тёплые ладони контрастируют с холодными пальцами, которые пробираются к ней под свободную ночную блузку. Она чувствует, как его дыхание становится чаще, как дрожь пробегает по его рукам — не от холода, а от напряжения, от невысказанных слов.

Дакейра тихо смеётся, прижимая его к себе. Её смех — лёгкий, почти невесомый, но в нём слышится что-то большее: удивление, радость, может быть, даже нежность.

— Согрей меня, — шепчет княжич, утыкаясь носом в изгиб её шеи. Его губы — холодные, но в каждом прикосновении чувствуется жар, который постепенно проникает под кожу. Он принимается целовать кожу, ласкать языком нежные края чешуек. — Пожалуйста, госпожа.

В его голосе — не просто просьба, а мольба, тихая и настойчивая.

Её руки скользят по его бесстыдно обнажённому телу, заставляя его бёдра прижиматься к ней плотней. Она ощущает каждую линию его тела, каждый изгиб, каждое биение сердца. В этом прикосновении — и власть, и уязвимость, и что-то ещё, неуловимое, как дыхание ночи.

Дракха не помнит, когда она на самом деле в последний раз настолько теряла над собой контроль. Время словно останавливается, растворяется в темноте шатра. Есть только он, она и этот миг — хрупкий, как стекло, и в то же время бесконечно ценный.

Дракха Дакейра выполняет священный долг перед Унн — но не как Жрица, а как офицер высшего ранга. В её жилах течёт кровь воина, а в сердце — неумолимая верность Абсолютному порядку. Будучи капитаном разведки, она несёт ответственность за безопасность отряда и выполнение стратегических задач. Её воля — сталь, её честь — непоколебима.

Она пойдёт туда, куда укажет Унн, даже если путь лежит в самое дно Варпа. А такой исход всё вероятнее: слухи множатся, шепчутся об «отражениях», искажающих реальность, об аномалиях, ведущих в иные миры. Всё это — чуждо, опасно, не укладывается в стройную логику Унн. Но именно эта логика — основа их мира, их веры, их власти.

Унн держится на строгой иерархии. На вершине — Жрицы-Правительницы, вершители судеб. Ниже — жрицы-наставницы, направляющие свободных воинов. Третья ступень — жрицы-дрессировщицы, воспитывающие рабов. Дракха не может подняться выше: путь к жречеству открыт лишь тем, кто владеет пси-силой.

Он — Раб Унн. Зеркало. Псионик. Но не «Уш-Тар», не «пси-раб Унн»: он не принадлежит Жрице-дрессировщице. Его удел — военная разведка.

Мужчины-псионики воспитываются при Хозяйке. В её руке — жезл, управляющий ошейником. С детства им внушают: они — рабы на службе Унн. За непокорность — наказание: зашивают губы, лишая голоса. За «грех» продолжения рода — зашивают член, чтобы не плодили таких же, «грязных», тронутых проклятием Древнего Предателя.

Но Дайлен Айрад — всё ещё мужчина. Он может говорить, когда пожелает, если только Дакейра не возьмёт его «на поводок». И говорить он умеет — порой его и не остановить.