Дакейра прикрывает глаза и трёт веки.

Она думает об их последней встрече.

Она думает о том, как спокоен сейчас Дайлен — если это он.

Она не может похвастаться тем, что понимает, что творится у неё в голове. Всё её искусство пошло прахом, да и разбери их всех Варп — она никогда не говорила, что действительно умеет это делать. Легион решил за неё.

— Конечно, — тихо произносит она. — Но я хочу, чтобы Дайлен потом поговорил со мной.

— Твои слова причиняют ему боль.

— Прости, — у неё просто нет других слов. Она смотрит в глаза эльдара, который сидит перед ней, и наблюдает, как неуловимо меняется его взгляд. Неуловимо — и совсем не так сильно, как она ожидала. Она ждёт, что Раб назовёт её Госпожой, Хозяйкой — как это было когда-то. Но этого не происходит. Он лишь на мгновение прикрывает глаза и опускает голову в знак покорности.

— Я... рад... Очень рад видеть тебя.

Дакейра чувствует, что что-то трескается внутри неё. Как будто её насквозь пронзила одна из его молний. И это не совсем неприятное чувство. Нет. Дело в этом слове. Раб не умеет ей врать. Раб... был рад?

Дакейра прикусывает губу и тянется к нему, но останавливает движение руки на полуслове. Она не знает, что ему сказать. Она не знает, зачем его касаться. Он — не Дайлен. Он никогда не нуждался в её ласке. Но когда он подаётся навстречу её руке всем телом — она уже не уверена, что это так.

Она позволяет ему коснуться своей руки и сжать. Смотрит ему в глаза.

— Я думала, ты не простишь мне, — наконец выдавливает она. — Не простишь, что я обманула тебя. Что мы... больше не служим Унн.

Она не может себе поверить, когда в глазах Раба появляется насмешка.

— Унн... никогда не имел значения, — тихо, грустно говорит Раб. — Не Унн создал меня.

Дакейру пробирает озноб. Снова. Но она молчит. Только крепко сжимает его руку и заставляет себя смотреть ему в глаза.

Проходит время. Раб всё ещё жадно смотрит на неё, как будто впитывает каждый миг.

По скамейкам начинает накрапывать дождь. Она рада, что на нём плащ, но он распахнут, и шарф разметался по плечам. Дакейра не может удержаться, высвобождает руку и запахивает его.

Раб — или Дайлен — и кто-то другой — тихо смеётся и, крепче стиснув руками полы плаща, опускает взгляд. Больше не смотрит на неё.

— Здесь не так холодно, как на Дамасте, да? — тихо говорит она, просто чтобы что-то сказать.

Дайлен медленно качает головой. Потом быстро смотрит на неё и снова отводит взгляд.

— Здесь нет тебя. Чтобы нас согреть. Любого из нас.

Дакейра шумно выдыхает и на сей раз по-настоящему тянется к нему, но Дайлен отстраняется. Встаёт. Делает несколько шагов, так что Дакейре на мгновение кажется, что он собирается уйти — но она подавляет приступ паники и остаётся на месте. Дайлен не уйдёт. Только не тогда, когда знает, что это будет навсегда. Его прощание должно быть другим. Он скорее устроит кровавый огненный бой.

Дайлен уходит, только если надеется, что она за ним побежит.

Он разворачивается и замирает, скрестив руки на груди.

— Зачем ты пришла? — наконец спрашивает он. — Если для того, чтобы спросить, ненавижу ли я тебя — то да. Я тебя ненавижу.

Дакейра невольно любуется его лицом. Бледным от вечных дождей Тантора. Невозможно красивым. И одиноким.

— Я не знаю, — наконец признаётся она. Дакейра собирается с духом, чтобы продолжить. Это труднее — говорить честно. Это совсем не то же, что заманивать его в ловушку словами, потому что этого требует цель. — Я хотела увидеть тебя. Узнать... как ты теперь.

Она видит, как тонкие длинные пальцы белеют, сжимаясь в кулак.

Но Дайлен — или кто это теперь — молчит. Смотрит на мокрый асфальт.

— По-разному, — наконец говорит он.

Дакейра почти выдыхает, чувствуя, что это мост. Она внезапно понимает, что именно этого она хочет больше всего. Ни его рук на своей коже, ни его сладких поцелуев, ни его красивого тела, опасно выгнувшегося на коленях.

Она хотела, чтобы он рассказал ей всё. Как тогда. В самый первый раз.

Губы эльдара вздрагивают. И он начинает говорить. Это сплошной поток, прорвавший кирпичную кладку, это действительно так же, как тогда.

Есть вещи, о которых она догадывалась сама. Странно теперь, спустя столько времени, слышать о них от него.

Как он, Дайлен, стал ощущать «провалы». Как его охватывал страх. Как он старался не думать. Как тот, другой, пытался понять. Как они ошибались и блуждали в лабиринтах, и искали пути.

— Пока однажды я не понял, что он мне не враг, — Дайлен устало, отчаянно смотрит на неё. — Пока мы не поняли, что наш настоящий враг — это ты.

Дакейра молчит. Она знает, что не имеет права спорить. Даже если его слова причиняют боль. Тому, что она сделала, нет оправданий, и вряд ли прямо сейчас сработает её любимое «Так требовал Унн».

— Это, — продолжает Дайлен, — это не значит, что кто-то из нас когда-либо переставал тебя любить, — совсем тихо заканчивает он и снова отводит взгляд.

Дакейра какое-то время молчит.

— Любовь ничего не изменит, — наконец тихо произносит она, и в подтверждение её слов эльдар перед ней тихо качает головой.

Он даже не пытается спросить, любила ли когда-то его она. Это странно. Но отчасти Дакейра понимает. Это не та рана, которую он сейчас хотел бы теребить.

Дакейра уже думает, что это всё, что ей остаётся только встать и уйти, когда, к её новому удивлению, Дайлен говорит:

— Ты можешь мне помочь.

Дакейра поднимает взгляд и снова смотрит на него. Конечно, она не хочет надеяться. Конечно, это будет только новая боль для них двоих. Конечно, она не сможет отказать.

— В чём?

Дайлен на мгновение прикрывает глаза.

— Ты рассказывала мне про Эдем. В общих чертах.

Дакейра медленно, задумчиво кивает головой.

— Ты рассказывала, что они сделали с тобой.

Дакейра молчит. Дайлену приходится первым посмотреть на неё.

— Ты должна понять, что просто... Просто ты единственный человек, которого я знаю и который прошёл через то же, через что я.

Дакейра смотрит на свои руки.

— Я не единственная, кто покинул Унн, — раньше она вообще не смогла бы это сказать.

— Ты была «изменена». Ты... — Дайлен шумно выдыхает и смотрит на неё. — Проклятье, я даже не знаю, имею ли я право тебя обвинять, потому что, если разобраться, ты была такой же, как я. Пустой сосуд. Зеркало, которое отражает Унн.

Дакейра молчит. Она не может отрицать, что в последние месяцы, полные одиночества, случалось, что она думала о себе так.

— Я хочу сказать... Это важный эмпирический материал, — наконец завершает он. — Два прецедента лучше, чем один. Если бы было больше наблюдений, возможно, я смог бы больше понять.

Дакейра не замечает, как её губы надламывает горькая, бессмысленная усмешка.

— Да, — коротко говорит она.

Конец