Иногда она пытается.

Она делает шаг вперёд, и свет рун падает на её лицо, подчёркивая шрамы и жёсткую линию подбородка. Дайлен поднимает глаза — в его взгляде читается вызов, но и что-то ещё — ожидание её реакции.

— Ты слишком откровенен с ней, — шепчет она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он улыбается — той самой улыбкой, которая одновременно кажется искренней и насквозь фальшивой.

— Ты же знаешь, я всегда следую приказам, — его тон лёгкий, почти игривый, но в глубине глаз вспыхивает что-то тёмное — намёк на сопротивление.

В его словах больше лжи, чем правды. И она это понимает.

Её хватает на то, чтобы подойти к нему и долго смотреть на эльфа.

Таверна и Библиотека — это два столпа личности настоящего Дайлена, два полюса, между которыми балансирует его сущность: исследователь и гуляка.

В таверне он — душа компании: заливисто смеётся, перебрасывается остротами с завсегдатаями, пьёт не ради опьянения, а ради наблюдений. Он впитывает разговоры, как губка, выуживая крупицы информации о скрытых тропах, слабых местах врагов и местных обычаях.

Его ирония и сарказм — не броня, а инструмент: с их помощью он прощупывает собеседников, провоцирует их на откровенность. Он красив — и знает это, умело использует обаяние, чтобы получить желаемое. Но за этой лёгкостью скрывается быстрый ум, который фиксирует каждую деталь, каждую оговорку, каждый взгляд.

Библиотека же раскрывает другую грань его натуры — исследователя. Здесь он серьёзен и сосредоточен. Он рыщет среди древних гримуаров, игнорируя предупреждения на обложках: его пальцы скользят по строкам, написанным кровью, а глаза загораются, когда он находит что-то действительно редкое.

Он много знает о культуре Эльдар — не из-за формального обучения, а благодаря ненасытной жажде знаний. Он читает на языках, забытых большинством, и находит связи между, казалось бы, несвязанными текстами. Это не просто любопытство — это поиск силы, способов превзойти ограничения, наложенные на него миром.

Пророчица с удовольствием берёт их на свои миссии — и вместе, и по отдельности. Она ценит контраст: Алира — дисциплина и порядок, Дайлен — хаос и изобретательность.

Её команды не так велики, чтобы подбирать людей по личным предпочтениям, но она знает: если Алира и Дайлен работают в паре, шансы на успех вырастают вдвое.

Алире приходится с этим смириться, потому что было бы странно, если бы она отказалась отпускать в одиночку «своего» эльфа.

Дайлен — очень полезен. Не только она это понимает.

Пророчица по достоинству оценила её навыки боя, но Алира для неё — в первую очередь глава отряда «Стальных Шипов».

Дайлен — это Дайлен.

Она видит, как он меняется, как его многогранность становится и преимуществом, и угрозой.

Он мощный боевой маг: его молнии стали гуще, с синеватым отливом, будто заряженные не только энергией, но и ядом. Заклятия школы смерти он шепчет на языке, которого не знают даже старейшины — от них воздух сгущается, а тени вытягиваются, словно пытаясь уползти.

Он отчаянный боец: в бою он не просто использует магию, а играет с ней, превращая сражения в перформанс. Его заклинания — это вызов, его атаки — импровизация. В его арсенале всё больше молний, и вскоре он пополняет навыки какими-то заклятиями школы смерти, от которых у Дакейры холодеет кровь.

Но даже в этом мраке он остаётся собой. Шутит, когда другие бледнеют. Находит красоту в самых жутких ритуалах. Заставляет союзников смеяться, несмотря на опасность. С ним просто весело в дороге: он превращает утомительные переходы в череду забавных историй, а ночные дежурства — в философские дискуссии с элементами чёрного юмора.

Он также учится делать барьеры, которые нужны Пророчице, потому что она может позволить себе только одного псионика. При этом магия исцеления по-прежнему остаётся для него глухой зоной — он может разрушать, но не восстанавливать.

Когда он впервые применил заклятие школы смерти, у Дакейры холодеет кровь — не метафорически, а физически. Её пальцы немеют, а в ушах звучит отдалённый звон, будто кто-то бьёт в погребальный колокол. Она понимает: его сила растёт, но цена этой силы — её контроль над ним.

Но Дайлен не только маг, которого с руками оторвала бы любая команда в крепости. Он — одержимый исследователь, чья жажда знаний граничит с безумием. В его глазах всегда горит этот нездоровый блеск: то ли от предвкушения открытия, то ли от близости к запретному.

До сих пор работа Дакейры не оставляла простора, чтобы изучить эту сторону его личности. Она, конечно, замечала, что он довольно наблюдателен и быстро соображает, но это ни в какое сравнение не идёт с его полезностью, когда речь заходит об изучении Отражений — загадочных феноменов, искажающих реальность.

Они похожи на трещины в пространстве: сквозь них проглядывают иные миры, время течёт вспять, а материя принимает чудовищные формы. Изучать их — всё равно что заглядывать в глаза безумия, но Дайлен делает это с упоением.

Здесь, в крепости, не так уж хорошо с учёными. Большинство специалистов по теории псионики и пространственных феноменов — выходцы из Корпуса или закрытых институтов Ядра. Там и там система обучения весьма консервативна: их методы — это строгие ритуалы, выверенные формулы, многовековые протоколы. Они боятся отойти от канона, словно шаг в сторону — это уже ересь.

Дайлен явно не слышал о консерватизме. В заброшенной лаборатории на нижнем уровне цитадели, где стены испещрены следами прошлых экспериментов, а воздух пропитан озоном и тлением, он творит нечто немыслимое. Его выводы стремительны и блестящи — и частенько вызывают ужас у остальных.

Например, он намеренно провоцирует пульсацию Отражений, смешивая реагенты, от которых пространство начинает вибрировать. Когда он погружает руку в Отражающую сферу, его кожа покрывается ледяными узорами, но он лишь ухмыляется: «Так я вижу их структуру. Чувствую, как они дышат».

Звуки в лаборатории тоже необычны: треск статического электричества, шипение испаряющихся жидкостей, низкий гул, от которого дрожат стёкла. Запахи — резкий озон, жжёный металл, что-то сладковатое, почти гнилостное. Дакейра стоит в тени, вдыхая этот ядовитый коктейль, и чувствует, как по спине ползёт холодок.

Дакейра понимает, что не может этим рисковать. Её страх многогранен. Если его методы станут известны Унн, их обоих ждёт ликвидация. Если он погибнет в очередном эксперименте, она лишится уникального инструмента. Если же он преуспеет и откроет что-то поистине опасное, она может потерять над ним контроль — а значит, и над ситуацией.

Она не знает, способен ли на подобное Раб. Но когда она смотрит на него — на то, как он зачарованно следит за пульсацией Отражений, как шепчет формулы, которых нет ни в одном учебнике, — она видит не покорность. Она видит пламя, которое не погасить. И это пламя пугает её больше всего.

Иногда, издалека наблюдая за тем, как Дайлен работает в своей нише между книжных полок, где оборудовал и окружил неприступным барьером письменный стол и собрал целую коллекцию книг и инфокристаллов, Дакейра ловит моменты, от которых у неё скрипит в зубах.

В библиотеке тихо. Только изредка раздаётся щелчок инфокристалла или шелест перелистываемой страницы. Воздух пахнет пылью и пергаментом, а вдалеке мерцают ритуальные лампы, наполняя пространство слабым ароматом ладана. Сквозь высокие окна пробиваются косые лучи заката, рисуя на полу причудливые узоры.

Дайлен... меняется. Ненадолго. Он остаётся живым, подвижным, резким и неудержимым, когда читает: его пальцы быстро скользят по строкам, губы шепчут формулы, а глаза горят от азарта. Она точно знает, что это Дайлен, которого... которого она предпочитает тому, другому.

Но потом всё замирает. Сначала он перестаёт шуршать страницами. Потом его рука зависает над инфокристаллом, пальцы слегка подрагивают. И только потом — пустота. Его лицо теряет краски, а глаза становятся неподвижными, словно кто-то вытягивает из них свет. Губы чуть приоткрыты, но ни звука. Он не дышит — или дышит так тихо, что это уже не важно. Кожа приобретает сероватый оттенок, а на висках проступает холодный пот.