Его глаза уже немного рассеяны, как лист на воде — то фокусируются, то уплывают вдаль. Он постоянно льнёт к плечу Дакейры, и в этом прикосновении нет ни вызова, ни игры — только тихая просьба: «Не отпускай».

Когда она решает, что на сегодня хватит, и, не обращая внимания на посвистывания девочек за столом, уводит его в свою комнату, в коридоре пахнет воском и старыми коврами, а его пальцы скользят по её руке, будто ищут опору.

В спальне полумрак, лишь лампа бросает янтарный свет на его лицо. Дайлен пытается её соблазнить, хотя едва держится на ногах. Его движения неловкие, но в них — отчаянная попытка вернуть себе хоть каплю контроля. Или просто почувствовать, что он ещё существует.

Каким бы сиятельным он ни выглядел внешне, внутри него зудит неутолимая боль — дефицит внимания и любви. Он готов на всё, чтобы засыпать эту дыру песком, но ничто никогда не помогает по-настоящему.

Она не уверена, что это нормально, потому что в этом сексе не было бы никакого практического смысла — ничего, чем должно руководствоваться Зеркало. Но в его глазах — не приказ, а мольба. И она понимает: это не соблазнение. Это крик о том, чтобы его увидели, признали, почувствовали.

Дакейра позволяет ему медленно расстёгивать пуговицы на её блузке, следя за тем, как его пальцы дрожат от напряжения и желания. Позволяет встать на колени, ощущая тепло его дыхания на своей коже. Позволяет умоляюще смотреть на неё снизу вверх.

И в этот момент ей кажется, что Зеркало отступает — хотя бы на миг. Прежде чем, насладившись его ртом, она опускает его на простыни, словно боясь сломать, и сжимает его бёдра своими, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её.

После он спит спокойно, и его лицо расслаблено, как у ребёнка. Она смотрит на него и думает: «Если это слабость, то почему она кажется такой правильной?»

В коридоре тихо, лишь где-то далеко смеются гости таверны, а она всё не может отвести взгляд от его спокойного дыхания. И в этой тишине она осознаёт: его жажда близости — не слабость, а самая человеческая часть его существа, та, что выжила вопреки всему.

Фрагмент письма, сложенный и использованный в качестве закладки в одном из нескольких томов, отправленных университетом Тантора в Пси-корпус:

[Штамп: «Передано через канал „Ворон“ 12.07.2451»] [Пометка: «Строго конфиденциально. Уничтожить после прочтения»]

...Прямой перевод был бы «Пустой сосуд», хотя, как и в случае со многими терминами на Унн, истинное значение гораздо сложнее.

Мой источник ограничен: я не могу встречаться с дракхами напрямую. Но через сложную сеть посредников мне удалось поговорить с одной из отступниц — бывшей послушницей храма Третьего Клинка. Она описала это как «ментальное состояние открытости истине».

Под этим дракхи подразумевают своё обучение служению Древней Богине: это не просто знание, а полное растворение эго в воле Богини. Она говорила, что в момент просветления послушник чувствует, будто его кости становятся прозрачными, а мысли — чужими.

Когда я стал настаивать на подробностях, она замолчала, потом провела рукой по лицу, словно стирая что-то, и сказала:

— Для послушника это путь. Для пленника — дверь в небытие.

Оказалось, что хотя термин «Пустой сосуд» может использоваться для описания состояния ума, достигаемого усердным изучением Свитков Богини, «Зеркало» чаще применяется к тому, что дракхи на службе Унн делают с непокорными пленниками.

Это не метафора. Они буквально разрушают личность: через голодание; через повторение мантр до полного отключения сознания; через «танцы забытья», где тело движется, но разум уже не принадлежит человеку.

Методы варьируются — от психоактивных отваров, вызывающих амнезию, до ритуалов, где пленника заставляют смотреть в отполированные до зеркального блеска щиты, пока он не начнёт видеть в них не себя, а послания Богини.

— После этого, — сказала она, — человек становится прозрачным. В него можно вложить любую истину. Он будет верить, что это его собственные мысли.

Я спросил, как отличить «добровольное» состояние от насильственного. Она лишь усмехнулась:

— А разве это важно? В конце оба — пустые сосуды.

Бумага, на которой написано письмо, тонкая, почти просвечивает. Почерк неровный, будто автор писал в спешке или при плохом освещении. В нескольких местах видны пятна — возможно, от воска или чая.

Слова «Пустой сосуд» подчёркнуты трижды. А рядом, на полях, приписка карандашом: «Проверить: есть ли аналоги у Пси-корпуса? Особенно в экспериментах с „зеркальными“ субъектами».

Конечно, эта концепция вызывает тошноту, но я не могу отвести взгляд. Как учёный, я обязан изучать даже то, что разрушает душу.

И если это правда, то методы Унн куда ближе к Магии Крови, чем мы думали. Это меняет всё: если «Зеркало» — не просто метафора, а технология подавления воли, то как много субъектов уже прошли через это? И кто решает, какие «истины» будут вложены в их разумы?

[Подпись: (неразборчиво)]

Через несколько дней Пророчица забирает Дайлена на какое-то задание. Говорят, в руинах варлов пробуждается что-то древнее — возможно, ключ к понимаю Отражений.

Обычно подобные исследования вызывают у Дайлена приступы оживления. Но в этот раз, когда Дакейра провожает его до ворот, его плечи опущены, а взгляд скользит мимо неё. Он выглядит усталым и опустошённым.

— Ты слишком много работал, — предполагает Дакейра.

— Зато я нашёл то, о чём ты просила, — отзывается Дайлен и позволяет ей поправлять на себе плащ, в то время как промозглый осенний ветер Дамаста треплет его волосы.

Она чувствует, как он дрожит — не от холода, а от внутреннего напряжения. Когда она накидывает плащ на его плечи, он на миг закрывает глаза, вдыхая запах воска и её кожи. Игривая искорка — как вспышка света в тёмной комнате.

— Берегись, дракха. Кругом полно шпионов, кроме тебя. Что подумает Унн, когда узнает, как ты заботишься о своём... — он резко замолкает, и его взгляд гаснет. Унн не терпит слабости. Даже забота может быть истолкована как измена.

Поэтому Дакейра, которая уже заготовила резонный ответ, что просто играет роль, тоже молчит, так и не ответив.

— Будь осторожен, — только и говорит она, приглаживая его волосы. Её пальцы задерживаются на его виске, чувствуя биение пульса.

Дайлен фыркает и поднимает бровь:

— Что заставило тебя думать, что со мной что-то может случиться?

Дакейра молчит, серьёзно глядя на него. Это на самом деле вопрос. Потому что за всё время, что они вместе, она ни разу не видела, чтобы Дайлен позволил себя достать. Ни разу — кроме того единственного, когда он попал в плен.

Он действительно великолепный маг: однажды остановил песчаную бурю одним словом, в другой раз заставил тени говорить. Но сейчас в его глазах — не сила, а усталость, будто Зеркало внутри него начинает побеждать.

Дакейра вздыхает.

— Поговорим об этом потом. Если захочешь, — она колеблется. Ей хочется запомнить его таким — живым, а не тем, кого Зеркало может стереть. — Можно тебя поцеловать?

Дайлен с удивлением смотрит на неё. Его пальцы сжимаются в кулак, будто он борется с чем-то внутри себя.

— Я имею в виду... Это не помешает твоему флирту с кем-нибудь... там.

— Всегда, — обрывает её на полуслове Дайлен и первым тянется к её губам.

Его губы холодные, но прикосновение обжигает. Ветер подхватывает её волосы, а где-то вдали кричат птицы — будто мир на мгновение замирает, чтобы дать им этот миг.

Дайлен уезжает, и, к собственному удивлению, крепость в этот раз кажется Дакейре не просто пустой — стены словно раздвинулись, оставив её одну в этой громаде.

Возможно, дело просто в том, что наступила осень, а воздух пропитан запахом сырого камня и увядающих листьев. А ещё — её постель холодит кожу, как если бы ночь сама отстранилась.

Раньше это было игрой. Теперь игра кажется пустой.