Она выскочила из темноты беззвучной тенью.

Но не на меня. На Максима. Он был дальше от огня, и зверь, видимо, счел его более легкой добычей. Я даже не успел крикнуть. Огромное мускулистое тело взвилось в воздух в грациозном, смертельном прыжке. Расстояние было метров десять. Шансов у него не было.

И тут грянул выстрел.

Один. Резкий, как щелчок бича. Он не целился. Он просто вскинул карабин, и оружие грохнуло. Пума, уже летевшая по воздуху с выпущенными когтями, дернулась, словно наткнулась на невидимую стену. Ее полет прервался. Она камнем рухнула на землю в паре метров от Максима, даже не издав ни звука.

Я опустил свой карабин, так и не успев выстрелить.

Несколько секунд мы просто стояли, оглушенные внезапностью произошедшего. Потом я медленно подошел к зверю. Пуля вошла точно в голову, чуть ниже уха. Чистая работа. Я посмотрел на Максима. Он стоял, не опуская оружия, и тяжело дышал. Его лицо было бледным, но в глазах горел какой-то новый, незнакомый мне огонь.

— Вот это, бл… Вот это я понимаю! — заорал я, кажется, на весь лес. Я подскочил к нему и с силой хлопнул по плечу, забирая карабин. — Ты его, Макс! В полете! С одного выстрела! Красавец!

Я не мог сдержать восторга. Это было не просто везение. Это был инстинкт. Инстинкт выжившего, который сработал быстрее, чем мозг успел испугаться. Все мои уроки, все эти часы на стрельбище не прошли даром.

— Я… я сам не понял, как, — выдохнул он, наконец опуская руки. — Просто увидел и… выстрелил.

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было радости или гордости. Только шок и какая-то глубокая усталость.

— Я… я просто выстрелил, — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. — Она бы меня…

— Она бы тебя сожрала, — закончил я за него, становясь серьезным. — А ты ее опередил. Вот и вся философия этого мира. Поздравляю. Ты сдал экзамен. Теперь ты не просто ученый. Теперь ты боец.

Я сел рядом, подбросил дров в костер. Огромная мертвая кошка лежала рядом, ее стеклянные глаза отражали пламя. Максим долго молчал, глядя на нее. Он только что отнял жизнь. Не у 'реликта', не у врага. У зверя, который просто хотел есть. И эта мысль, я видел, давалась ему тяжело. Но он справился. Повод гордиться, без шуток.

— Ты молодец, Максим, — уверил его я. — Единственную правильную реакцию выдал. Думать будешь потом, когда опасность миновала. Ты спас нам жизнь, мистер бывший ботаник. Спас! Ну что, теперь можно и позавтракать свежатиной. Джинн, как готовить пуму?

— Рекомендую тщательно прожарить мясо во избежание заражения трихинеллезом, — невозмутимо ответил ИИ.

Максим посмотрел на мертвую кошку, потом на меня, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, живая улыбка. В эту ночь он окончательно перестал быть просто ученым. Он стал бойцом.

***

Мясо пумы оказалось жестким, волокнистым и отдавало дичью так, словно его перед этим вымачивали в хвое. Но это было мясо. Белок. Топливо для организма, который уже забыл, что такое нормальная еда. Мы доели последние куски на второй день пути, молча переглядываясь. Что-то изменилось после той ночи. Не во мне, во мне меняться уже нечему. В Максиме. Он перестал быть пассажиром в этой войне. Он сидел рядом, держа карабин на коленях не как чужеродный предмет, а как рабочий инструмент. Взгляд стал жестче, собраннее. Профессор остался в прошлом, под тушей той самой кошки.

Наша новая дорога оказалась не дорогой, а направлением. Мы ползли по ней, как черепаха по липкой ленте. Лесовозный тракт, который Джинн нашел на старых картах, за пять лет зарос, раскис и местами просто исчез. Каждый час приходилось останавливаться: то упавшее дерево перегородит путь, то ручей разольется в грязное болото. Я рулил, матерясь сквозь зубы, а Максим работал штурманом и лесорубом, с топором в руках прорубая нам путь. Он делал это без нытья, с какой-то злой сосредоточенностью. Война действительно лучший учитель.

— Джинн, сколько еще этого удовольствия? — спросил я, когда мы в очередной раз застряли в грязи по самые оси.

— Если сохраним текущую среднюю скорость в шесть километров в час, до выхода на более стабильное покрытие осталось около сорока семи километров. Это примерно восемь часов пути без учета непредвиденных остановок, — доложил голос из планшета, который Максим держал на коленях.

— То есть, до ночи не успеем, — констатировал я очевидное. — Отлично. Джин, ты бы дрон повыше поднял, поискал бы место, подходящее для ночлега. Давно лесопилки не попадались, наверняка есть что-то поблизости.

Дрон ушёл в небо и через десять минут Джинн доложил. — Есть тепловые сигнатуры в восьми километрах к северу от нашей позиции, — внезапно добавил Джинн. — Стабильный источник тепла, соответствующий печному отоплению, и несколько подвижных объектов. Дрон подтверждает наличие дыма из трубы и расчищенной площадки. Вероятность наличия поселения выживших — девяносто шесть процентов.

— Джинн, — возмутился Максим, — сделай нормальную разведку. Подгони дрон поближе, посмотри, что там за люди, сколько их, как обстановка.

Ещё через десять минут поступила новая порция информации от жестянки.

— До десяти человек. Обнаружил среди них одну женщину. Военной техники и тяжелого вооружения не отмечено. Это поселение лесорубов. Территория вокруг представляет собой небольшой грузовой терминал с топливной цистерной объемом двадцать кубических метров. В наличии два лесовоза и три пикапа. Свежей колеи от тяжелой техники не обнаружено. Энергоснабжение обеспечивает дизель-генератор на терминале.

Максим посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни наивного энтузиазма. Только расчет.

— Что думаешь? — спросил он.

— Думаю, что ночевать в лесу с волками безопаснее, чем с людьми, — буркнул я. — Но топливо не бесконечное, и нам нужен отдых на ровной поверхности, а не в кабине, покачивающейся в грязи. И раз работает генератор, значит есть и топливо.

— Джинн, оцени уровень угрозы, — приказал Максим.

— Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, отсутствие внешних укреплений и оборонительных периметров снижает вероятность того, что это агрессивная милитаризированная группа. Рекомендую осторожный контакт. Потенциальная выгода — информация, топливо, безопасный ночлег — эквивалентна расчетному риску.

— То есть пятьдесят на пятьдесят, — сделал я очевидный вывод. — Поехали, посмотрим на этих твоих 'сниженно-агрессивных'. Но если что, я стреляю первым, потому что мы точно милитаризованные, достаточно на нашу тачку посмотреть, — усмехнулся я. — Но пулемет я сниму, нечего людей пугать сразу.

Максим молча кивнул. Он был согласен с этим решением без оговорок. Это тоже было непривычно.

Через полтора часа мучений мы выехали на поляну. Четыре добротных деревянных дома, словно сошедшие с картинки про жизнь канадских лесорубов. Аккуратные поленницы, расчищенные дорожки, из трубы одного из домов вился дымок. Нас заметили сразу. Из дверей высыпало несколько мужиков. Все как на подбор: крепкие, бородатые, в клетчатых фланелевых рубашках и рабочих штанах. Вылитые дровосеки. Всего я насчитал восьмерых. И одну женщину, которая вышла последней и встала чуть позади, в тени дверного проема. Худая, невзрачная, не поднимающая глаз.

Они не целились в нас. Но в руках у каждого второго было охотничье ружье. Держали стволами в землю, но пальцы лежали у спусковых скоб. Навстречу нам вышел самый крупный, с седой бородой и лицом, похожим на обветренный камень. Он остановился метрах в пяти. Так вот ты какая теперь, социальная дистанция в Канаде. Пять метров.

— Кто такие? — спросил он с очевидным славянским акцентом. Поляк или украинец, на слух не разберу. Может, болгарин или даже русский. Но не чех.

— Просто люди, — ответил я, выходя из машины и оставляя дверь открытой. — Мирные. Неприятностей не ищем.

Максим вышел с другой стороны. Мы оба держали карабины в руках, но тоже демонстративно опустив стволы. — Едем на север. Ищем место для ночлега. Можем поделиться едой, есть немного медикаментов.