Он больше не был просто 'ботаником'.

Он становился ветераном. Ну, почти. Авансом.

Мы почти привыкли к этому затишью. Почти поверили, что нашли островок безопасности. Но этот мир не любит, когда ты расслабляешься. Он всегда найдет способ напомнить, что ты всего лишь гость на пепелище.

— Джинн, запусти 'птичку', — сказал я в планшет одним вечером, сидя на крыше нашего временного жилища. — Стандартный облет, два километра радиус. Посмотрим, не бродит ли поблизости какая-нибудь живность.

Экран ожил, показывая картинку с камеры дрона. Лес, дорога, уходящая на север. Все спокойно. Я уже собирался сворачиваться, как вдруг Джинн произнес своим ровным, безэмоциональным голосом:

— Обнаружена аномалия. Сектор семь, северо-западный холм. Фиксирую оптический блик, нехарактерный для естественных источников света. Вывожу изображение.

Картинка на экране дернулась и увеличилась. На вершине поросшего лесом холма, примерно в полутора километрах от нас, мелькнула фигура. Человек. Он стоял между деревьями. Дрон резко пошел на сближение. И в этот момент человек поднял к глазам бинокль. Линзы блеснули в лучах заходящего солнца.

Это была женщина.

Она смотрела прямо на госпиталь. На нас. Она знала, где мы.

Сердце пропустило удар.

— Преследуй ее! — рявкнул я. — Не упускай!

Дрон ринулся вперед, но было поздно. Женщина, словно почувствовав опасность, опустила бинокль и метнулась в сторону, исчезнув в густых зарослях. Она двигалась быстро, как кошка, которая удирает от собаки. Дрон кружил над холмом, сканируя каждый куст, но она словно в воду канула.

— Потерял? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Визуальный контакт потерян, — подтвердил Джинн. — Объект использовал рельеф местности для скрытного отхода. Анализ ее движений показывает высокую степень подготовки. Вероятность того, что это был случайный наблюдатель, составляет 3%. Вероятность целенаправленной разведки — 97%.

Я выругался. Грязно и от души. Сидящий рядом Максим напряженно смотрел на экран.

— Кто это мог быть? — тихо спросил он.

— У меня есть одна кандидатура, — мрачно ответил я, вспоминая развалины диспетчерской вышки международного аэропорта города Биллингс. — Очень настырная сука, которая не любит оставлять дела незаконченными.

Спокойная жизнь кончилась, так и не начавшись.

***

Месяц. Целый гребаный месяц мы торчали на этой пограничной заставе, превращенной в госпиталь. Время тянулось, как раскаленная резина. Диана медленно, со скрипом, возвращалась в строй, ее рука все еще была слабой, но злость в глазах говорила, что она скорее отгрызет ее, чем признает себя калекой. Я же нашел себе развлечение — муштровал Максима. Каждый день, после того как он заканчивал ковыряться с генератором или антеннами, я вытаскивал его на импровизированное стрельбище за госпиталем.

— Стойка, Максим! Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Ты не на лекции, тебя сейчас убьют! — рычал я, в сотый раз поправляя его нелепую позу. Он держал карабин так, словно это была змея, готовая его укусить.

— Я пытаюсь, Саша. Я концентрируюсь на цели, как ты и говорил.

— Ты на ней не концентрируешься, ты ее гипнотизируешь. Думаешь, она от твоего умного взгляда сама дырками покроется? Дыши! Вдох, задержка, плавный спуск. Плавный, я сказал!

Выстрел. Пуля с противным визгом ушла в небо, сбив пару листьев с дерева в десяти метрах над мишенью.

Я устало потер переносицу.

— Джинн, какова вероятность, что он попадет в мишень с пятидесяти метров?

Из планшета, лежавшего на ящике с патронами, донесся бесстрастный голос:

— С текущей динамикой прогресса — процентов шестьдесят. Включая четыре процента вероятности случайного попадания рикошетом от камня перед мишенью.

— Очень смешно, жестянка, — пробормотал Максим, опуская оружие.

Он был безнадежен. Не совсем. После той бойни он изменился, в нем появилась сталь, но его тело отказывалось подчиняться. Он слишком много думал. Каждый выстрел для него был решением сложного уравнения, а не инстинктом. Но я продолжал. Потому что в этом мире умение быстро нажать на спуск ценилось куда выше, чем докторская степень.

И тут мы это услышали. Несколько сухих, рваных хлопков, донесшихся с северо-запада. Не автоматная очередь, а скорее одиночные выстрелы из чего-то мощного. Кто-то отбивался. Или охотился. В любом случае, это нарушало наше хрупкое спокойствие.

— Что это было? — Максим инстинктивно вскинул карабин, на этот раз почти правильно.

— Похоже на винтовку калибра триста восемь Винчестер. Очень далеко. Километр, не меньше. Кто-то очень не хотел умирать, — я посмотрел на рюкзак. — Джинн, поднимай 'птичку'. Быстро. Направление — северо-запад, два с половиной километра. Ищи источник звука.

Потом посмотрел на этого горе-стрелка и добавил, — В любом случае, сидим тихо. Нас это не касается.

Экран планшета, который я тут же вытащил, ожил. Картинка с камеры дрона взмыла вверх, показывая нашу базу, потом развернулась и понеслась над верхушками деревьев. Лес, холмы, заброшенная дорога — все было до тошноты мирным. Ни дыма, ни движения.

— Сканирую сектор. Тепловых аномалий не обнаружено. Движущихся объектов нет, — докладывал Джинн. — Уточняю зону поиска на основе акустического анализа выстрелов.

Дрон сделал круг, снижаясь над небольшой поляной. И замер. Камера сфокусировалась.

То, что мы увидели, заставило Максима отшатнуться. На вытоптанной траве лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Растерзанный труп в остатках тактической одежды. Одежда была разорвана в клочья, как и плоть под ней. Крови было много, она уже успела потемнеть и впитаться в землю. Опознать человека было невозможно. Лица практически не было. Но по телосложению и остаткам длинных темных волос было ясно — это женщина.

— Господи… — прошептал Максим.

— Джинн, анализ, — скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана. Внутри что-то холодное и тяжелое начало таять. — Что с ней случилось?

— Характер повреждений указывает на нападение крупного животного. Множественные рваные раны, следы когтей и зубов. Судя по отпечаткам лап, это гризли.

Сердце пропустило удар. Та самая женщина с холма? Неужели?

— Поищи вокруг. Хотелось бы знать, где у нас тут гризли-людоед бродит.

Дрон снова поднялся в воздух и полетел дальше, сканируя подлесок. Метрах в пятистах от поляны он нашел его. Огромная бурая туша гризли лежала на боку под сосной. Зверь был мертв. Камера приблизила изображение. Истек кровью.

Эта сука дорого продала свою жизнь.

— Подтверждаю, — голос Джинна был ровен, как кардиограмма покойника. — Медведь мертв. Скончался от огнестрельных ранений, несовместимых с жизнью. Не менее трех пулевых попаданий.

Я молчал, переваривая информацию. Линда Ченн. Или кто-то очень на нее похожий. Профессионал, который смог в одиночку выжить после взрыва, пересечь сотни километров враждебной территории, выследить нас и погибнуть в дурацкой стычке с медведем. Ирония судьбы в этом новом мире была злой и беспощадной.

— Это она? — спросил Максим, его голос все еще дрожал.

— С вероятностью девяносто семь процентов, как сказала бы наша жестянка, — ответил я. — Слишком много совпадений. Одинокий наблюдатель, профессионал, женщина. Теперь она больше не будет за нами следить.

Мы вернулись в госпиталь в полном молчании. Максим был подавлен. Для него любая смерть была трагедией. Для меня эта смерть была решением проблемы. Закрытым гештальтом. Теперь у нас был развязан один узел. Очень опасный. Мы могли двигаться дальше.

Вечером я поднялся на крышу. Максим уже был там, смотрел на север, в сторону Канады. Он все еще переваривал увиденное.

— Мне не жаль ее, — вдруг сказал он, не поворачиваясь. — Но это… неправильно. Так глупо умереть.

— В этом мире нет правильной или неправильной смерти, Макс, — я встал рядом. — Есть просто смерть. И она уравнивает всех: и охотников, и добычу. Она сняла с нас головную боль. Нам больше не нужно оглядываться. По крайней мере, на нее.