Морозов кивнул и без стука вошёл в палату. Она была двухместной, но одна койка пустовала. На занятой же, у окна, под казённым байковым одеялом с синими полосами лежал человек лет тридцати, бледный, с отёкшим лицом. Левая нога, закованная в гипс от паха до щиколотки, была подвешена на системе блоков и грузов. У изголовья на тумбочке стояла эмалированная кружка с водой. Стеклянная посуда, например, стакан, не полагалась. Задержанный мог разбить её и порезать себе вены или проглотить осколки. Милиционер и медицинский персонал были на этот счёт проинструктированы. Ну а встать с койки, чтобы выброситься в окно… эту возможность после такой травмы никто всерьёз не рассматривал. «И, возможно, зря, — подумал Морозов. — Как бы не выпрыгнул, голубчик, тогда и этот хвостик отрубится». Но что, как говорится, имеем, то имеем. У каждой тумбочки стоял стул с металлическим каркасом, к которому были прикручены сиденье и спинка из лакированной фанеры.

«Как в школе стулья», — подумал Морозов.

Сивцов смотрел в потолок. Когда открывающаяся дверь скрипнула, его глаза, быстрые и испуганные, метнулись к вошедшему, но сразу отпрыгнули обратно, как теннисные шарики от стены.

Морозов снял плащ и аккуратно повесил его на спинку пустой кровати. Ещё раз обвёл взглядом палату, задержавшись на загипсованной ноге пациента. Тот закрыл глаза и, казалось, даже перестал дышать, так тихо стало в палате.

— Гражданин Сивцов, — негромко произнёс Морозов, придвигая стул к изголовью кровати. Стул проскрежетал ножками по полу с неприятным, резким звуком.

Сивцов вздрогнул.

Он с трудом разлепил мутные глаза, пытаясь сфокусироваться на посетителе.

— Кто… кто вы? — прохрипел Сивцов, облизывая пересохшие губы. — Мне больно… Врача позовите.

— Врач свою работу уже сделал, — спокойно ответил капитан, доставая из внутреннего кармана удостоверение. Красная книжечка раскрылась перед лицом больного всего на секунду, но этого хватило. — Я из Комитета Государственной Безопасности. Мы с вами побеседуем, Аркадий Петрович. И откровенность этой беседы напрямую определит, где вы будете долечиваться: здесь или в санчасти следственного изолятора КГБ.

Морозов сел на стул, положил на колени жёсткую папку с бланками и вынул из внутреннего кармана пиджака перьевую авторучку «Союз», подаренную коллегами на день рождения. Всё это он делал медленно, методично, давая подозреваемому время осознать факт начала официальной процедуры. Тишина в палате стала густой, давящей, нарушаемой лишь редкими шагами в коридоре. Диктофон Panasonic RN-36 в кармане капитана с неприметным внешним микрофоном, прикреплённым к лацкану пиджака с внутренней стороны, работал бесшумно.

Для любого оперативника или журналиста обладать этой серебристой коробочкой размером с ладонь было верхом удачи. В 1981 году в магазинах страны стояли тяжёлые, гудящие «Вефермы» и «Орбики», работающие на громоздких кассетах. Но Морозов всё же работал не в обычном отделе. При передаче ему дела «Зенита» техническое Управление Комитета выделило этот аппарат из числа закупленных через резидентуру в Японии или ФРГ.

Морозов помнил инструктаж: «Микрокассета обеспечивает до часа записи. Шум двигателя минимален».

— Назовите для протокола свои фамилию, имя, отчество, дату и место рождения. — Перо тихо шуршало по бланку, голос офицера был спокоен, вопросы были самыми обыкновенными, и Сивцов начал было понемногу успокаиваться, да и действие обезболивающего, не прошедшее до конца, способствовало этому. Он отвечал на установочные вопросы капитана, и тот аккуратно заполнял бланки.

— Сивцов Аркадий Петрович, 1949 года рождения, — начал Морозов, не повышая голоса, читая протокола. — Нахожусь я у вас по факту обнаружения при личном досмотре предмета, представляющего оперативный интерес. Изъятие запротоколировано. Нет-нет, упреждая ваш вопрос, отвечу: речь не о кистене. За таким следит наша советская милиция, а мы с вами общаемся по другому поводу, — ровным тоном продолжал Морозов, поднимая на него взгляд. — Сейчас идёт процессуальная проверка. И от вашей позиции зависит, во что это выльется. Можете ответить на мои вопросы здесь, в относительно комфортных условиях. Или можете отправиться в изолятор вре́менного содержания, где с вами будет работать следователь прокуратуры. С гипсом поедете, разумеется. Но условия там, знаете ли, попроще. Медицинский уход не такой квалифицированный, там не специализированное отделение городской больницы всё-таки.

Капитан сделал паузу, давая угрозе осесть.

Сивцов проглотил слюну, его кадык нервно задёргался. Он ожидал милицию, ожидал вопросов про драку, про найденный кистень — ну, дадут пару лет за ношение холодного оружия, ну, «химия» в худшем случае. Фотоаппарат ещё этот… ну вменят кражу у частного лица, не у государства же, дело, считай, обыденное! Но КГБ⁈ Чекисты не занимаются кистенями и бытовыми кражами. Значит, дело в чём-то другом. Во что он вляпался⁈

Страх, липкий и холодный, начал окончательно вытеснять действие обезболивающих.

— Я ничего не делал… — забормотал он, неосознанно пытаясь отодвинуться, отстраниться от оперативника, хотя подвешенная нога не давала манёвра. — Меня избили… Напали, ногу сломали… Я потерпевший!

— Потерпевшим вы были недолго, — жёстко оборвал его Морозов, доставая из папки чистый бланк протокола и ручку. — А сейчас вы — подозреваемый. И подозреваетесь вы, Аркадий Петрович, не в краже кошелька у пенсионерки. Я хочу зачитать вам выдержку из Уголовного кодекса РСФСР. И, в частности, Статья 65. А это преступление против государства, если вы не в курсе.

— Я ничего против государства не делал! — отчаянно повторил Сивцов. — Что вам от меня нужно⁈

— Минуточку, — Морозов мягко, но неумолимо перебил его. — Давайте начнём сначала. И для начала я вам популярно объясню, в какую историю вы вляпались. Чтобы вы понимали уровень разговора. — Он отложил ручку, сложил руки на коленях. — Гражданин Сивцов. Вы находитесь в поле зрения органов государственной безопасности по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй 65 Уголовного кодекса РСФСР. Шпионаж.

Он произнёс это слово чётко, без эмоций, как диагноз. Сивцов побледнел ещё больше.

— Шпионаж, — продолжил Морозов, — то есть передача, а равно похищение или собирание с целью передачи иностранному государству, иностранной организации или их агентуре сведений, составляющих государственную или военную тайну. Наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Морозов сделал паузу. Он внимательно следил за реакцией подопечного. Зрачки Сивцова расширились до предела, на лбу выступила испарина.

— Или смертной казнью, — закончил капитан.

— Какой шпионаж⁈ — взвизгнул Сивцов, дёрнувшись всем телом и тут же застонав от боли в ноге. — Начальник, ты чего шьёшь⁈ Я в жизни с иностранцами не базарил! Какой расстрел⁈

— В кармане вашей куртки, — ледяным тоном продолжил капитан, игнорируя истерику, — был обнаружен фотоаппарат иностранного производства. Это специальное оборудование, используемое агентурой западных разведок. Внутри аппарата находилась кассета, содержащая пленку с изображениями документов, имеющих гриф «Совершенно секретно». Вы были задержаны с поличным, имея при себе техническое средство шпионажа и зафиксированные в нём сведения, содержащие государственную и военную тайну. Изъятие произведено в присутствии понятых, запротоколировано, — Морозов постучал пальцем по папке с документами.

— Я не шпион! — вырвалось у Сивцова, и голос его сорвался на визгливую ноту. — Я не собирал ничего! Я… я просто нашёл! Камеру нашёл! В парке! Сказал же тому милиционеру…

— Не повышайте голос, — спокойно остановил его Морозов. — Я пока не утверждаю, что вы шпион. Я говорю, что вы подозреваетесь в шпионаже. И чтобы это подозрение снять, вам нужно дать исчерпывающие и правдивые объяснения. Откуда у вас фотоаппарат «Минокс Б»? Кто вам его передал? Куда вы должны были его доставить? Кто ваш контакт?