И, кроме всего этого, у них еще и учеба же была по гимназической программе. Мало ли что много знали благодаря своей необычной памяти? Много, да не все. Ненужное имеет обыкновение из памяти улетучиваться, вот и половина предметов у ребят совершенно в головах не задержалась, а им вообще-то экзамены скоро в ближней семилетке держать.

А кроме учебы, тренировки проводили — гимнастические и всякие другие, из особо секретных. Потому что знать — это одно, а чтоб сделать, мышцы требуются тренированные, глазомер безошибочный, дыхание мощное и гибкость навроде обезьяньей. И меткая стрельба в тех тренировках занимала ничтожное место. Как сказал Колька, если началась стрельба, значит, задание провалено.

Ну а кроме всего необъятного количества дел — решил Колька, что без детской коммунистической организации их коммуне не прожить. И друзья с ним согласились. У детей должна быть настоящая мечта, к которой стремятся изо всех сил, страдания по сытной да теплой жизни таковую заменить не способны. Что сытная жизнь? Она в коммуне имени Коммунистического Интернационала уже есть. Страна в целом недоедает, но товарищ Артем так хитро дело организовал да оформил — а вернее, и не сам товарищ Артем, а вовсе товарищ Инесса — что питаются дети в коммуне по спецнормам. И проживают в бывшем дворце, по паркету ходят. Тут без веры в светлое коммунистическое будущее быстро скатишься в буржуазное разложение. Потому босяков для коммуны они отбирали сами, и отбирали тщательно. Мечтателей отбирали, честных и справедливых отбирали, и чтоб живой ум в глазах каждого горел. И каждому сообщили на ушко — вступаешь в тайную большевистскую детскую организацию юных разведчиков. Название ей простое — КИМ. Коммунистический Интернационал Молодежи. Так что пришлось и устав организации писать, и программу специальных занятий — и делом юных помощников коммунизма загружать. Самое главное — дела. Без ежедневного личного труда светлое будущее не построить. Так что работали друзья без отдыху и выходных, а частенько и без сна, полтора года одним днем пролетели.

А через полтора года встали они перед товарищем Артемом в светлой зале в своей новой форме «Ротфронт», с юнгштурмовок скопированной, в полном непонимании, для чего их товарищ Артем собрал.

— Значит, так, братцы, — сказал чекист и сердито прочистил горло. — Вы славно поработали. Крепко помогли нашим товарищам, за что от них всех через меня огромная вам благодарность причитается. Но тут вот какое дело… на другую работу меня переводят. Банды мы в Москве в основном выбили, эту функцию от ВЧК передают уголовному розыску, а нашу службу расформировывают. Что касаемо меня… тяжелую промышленность надо восстанавливать, и восстанавливать срочно. Партия решила продать за рубеж часть Алмазного фонда, золотые украшения религиозного содержания и на вырученную валюту закупить в Германии станки. Позарез нужны станки, вот такие сейчас приоритеты! Ну а где алмазы да золото, там особый пригляд нужен. Так что еду я, братцы, по линии ВЧК-ОГПУ в Берлин. Важное дело поручила мне партия, ответственное. Только проверенным товарищам можно доверить операции с валютой, сами должны понимать. Ну и… товарищ Инесса тоже со мной. И сработались крепко с ней, и дело свое она очень хорошо знает. Поезд до Бреста вечером отходит, так что соберемся сейчас, посидим на дорожку, и в путь втроем. Верунька, понятное дело, тоже с нами, нельзя маленькой девочке без мамы, никак нельзя. Ну а вы, братцы…

Товарищ Артем вдруг замолчал, как будто застыдился чего.

— Хлеб в печи, вода в ключах, а голова на плечах, — тихо сказал Колька странные слова. — Мы понимаем, товарищ Артем.

— Понимаете, да не то! — сердито огрызнулся чекист. — Не бросаем мы вас! Вы же в коммуне? Так остается коммуна! Товарищ Софья будет ею руководить, проверенный и ответственный партийный товарищ! А учиться будете во второй трудовой школе, вас уже и в списки внесли! С ровесниками познакомитесь, друзей заведете! А коли такие активные, так и поможете с пионерией, большевистских вожатых там дюже не хватает! Заодно выбросите из головы ваши детские идеи об особом детском движении! У нас рабоче-крестьянская власть, и ежели пионеры, так для всех! Приказ партии — все детские организации объединить! И не делайте мне честные глаза, знаю я, как вы в свою коммуну самых лучших выбирали!

— Мы понимаем, товарищ Артем, — тихо повторил Колька. — Можно мне с мамой и сестренкой попрощаться?

— С чего это нельзя? — буркнул чекист. — Ты меня зверем не выставляй, не выставляй! И попрощайся, и проводи, все по-человечески… а не как у вас!

Товарищ Артем на прощанье погрозил ребятам кулаком и ушел вместе с Колькой на женскую половину коммуны, и уже там загремел его напористый и уверенный голос.

А ребята остались, точно громом пораженные. Нет, они точно знали, что гром тут ни при чем, что убивает небесный электрический ток, но уж очень похоже было. Бумм — и в голове пустота.

— Ребята, а пойдемте гулять? — предложила Любка. — Просто гулять? Когда мы последний раз все вместе гуляли, чтоб не бежать, не спешить?

Димка фыркнул, Марат согласно кивнул, Левка мягко улыбнулся, но никто не возразил, и они отправились гулять. Не сговариваясь свернули к фабричной стороне и пошли не спеша. Проводили взглядами звякнувший переполненный трамвай, прошли мимо трехэтажного здания бывшей женской гимназии, а ныне второй трудовой школы, в которой им предстояло учиться, пропустили открытый автомобиль с важным дядькой на заднем сиденье, два грузовика с курсантами Высших командных курсов… На них поглядывали с ленивым интересом, все же ротфронтовская форма была еще в новинку, но в каких только одеждах не щеголяли москвичи, так что ребята выделялись из массы не очень сильно.

Путь оказался далек, все же велика Москва, но куда им теперь торопиться? Так что в результате они оказались на Сенной, посмотрели на серое здание трикотажной фабрики в ее конце, свернули в знакомый проулок, дошли до берега Грязнушки… и остановились. Воспоминания нахлынули и закружились над ними, как листопадная метель.

— Как будто не уходили, — тихо сказала Любка. — Болотный конец все такой же, и даже наш барак вон стоит. Давно должен завалиться, сгнил весь, а стоит. Вон и мосток в мою деревню. Сходила бы, да померла уже бабка, а больше родни там нет.

— А вон и концовские собираются, — в тон ей сказал Димка. — Щас как подойдут, и получим по мордасам. Все как раньше, вот-вот разрыдаюсь.

— Да наших обидчиков здесь, поди, и нет никого, — улыбнулся Левка. — НЭП же, работы в артелях хватает, старшие все при деле. А это новое поколение шпаны. Подросли.

— Не о том говорим, — обронил веско Марат.

— Так скажи о том! — тут же взъерепенился Димка.

— Сам и скажи. Ты у нас профессор.

Димка возмущенно хрюкнул, но задумался. Спор — оно дело хорошее, но несерьезное, а если серьезно — самый мощный ум действительно у него. Ясный ум ученого, точный и цепкий ум купца. Но и обида, и злость — тоже у него. Такой уж характер.

— И скажу! — зло проговорил он. — Только длинно скажу! Для краткости — это надобно конспект составить, а бумаги нет. Слушать готовы? И вот что я скажу: помните, как именно на этом месте свою судьбу определяли? Помните, как решили с новой властью заодно быть, потому что она — народная? Я вот хорошо помню. И что? Два года мы отдали новой власти. Честно бились за светлое будущее, кровь проливали, вон у Любки со щеки шрам так и не сошел, и Левчик пулю едва не словил. Да и каждому из нас досталось. Но знатно проредили бандитов, спокойнее стало в Москве. А новая власть нас обманула. И не только нас — всех.

Димка замолчал и обвел серьезным взглядом товарищей. Никто не возмутился, слушали друзья молча и внимательно.

— Разве ж так народная власть должна поступать? — с горечью сказал Димка. — Посмотрите — Болотный конец как стоял, так и стоит, ничего в нем не изменилось. Лучшие из рабочих головы в Гражданскую сложили за светлую жизнь, а где она на Болотном конце, та жизнь? Только грязь, да пьянки, да голод, все по-прежнему. А по деревням вообще мрак и обман, не зря столько восстаний было. Уж сколько лет народной власти, а накормить народ не спешат, и жилье хорошее давать не спешат. Говорят — не получается. А за что тогда бились? Чтоб снова купчики да фабриканты вернулись? Чтоб снова им все, а рабочим ничего? Получается, что так. А вместе со всеми и нас обманули. Мы же… в светлое будущее шли. А пришли в НЭП. Новые начальники по Москве в машинах разъезжают, надутые, важные — а управлять-то и не умеют. Станков у них нет. Хлеба нет. Жилья для людей нет. Ничего нет. Школы — и те организовать не смогли, а нам в ней учиться. Ну а лично товарищу Артему лично от меня большой привет с кисточкой. Мы же ему прекрасную службу в ВЧК обеспечили, а он подхватил красавицу Инессу Павловну под ручку и за границу на новую работу. И что с нами теперь будет? Товарищ Софья — она откуда? Из Соцвоса. Ее ручками кривое образование в стране делалось. У нее ни денег, ни власти от ВЧК нет. Она нашу коммуну быстренько с Серпуховской объединит и ручки умоет. И попадут наши младшие кимовцы в кабалу к шпане детдомовской. А мы им светлое будущее обещали. Лично я и обещал. И даже показали краешек его. Вот это меня больше всего давит. Тошно, аж жить неохота. Мы то что, мы, считай, взрослые уже. Марат в кузницу работать пойдет, я, понятное дело, к торговле примажусь, Левчик будет играть по ресторанам, как и раньше на заданиях под прикрытием играл — а младшие как? А что делать дальше, я не знаю. Вот. Что хотел, я сказал, можете ругаться.