Хлюпнуло, тело дернулось и затихло.

Вот так, ублюдок!

Сплюнув на пол, я отполз к капсуле, нашёл под ней «Каратель» и, одершись на винтовку, с трудом поднялся. Пошатываясь встал, забросил ремень винтовки на шею и посмотрел назад. Движения в клонярне не было. Похоже, я убил всё, что Плесецкий смог поставить на ноги.

Отлично.

Отыскав рюкзак, который пришлось сбросить в горячке боя, я ухватил его за лямку и потащил за собой. Жаль, нет Симбы — он бы показал, что именно нужно минировать. Впрочем… Взрывчатки здесь достаточно, чтобы поднять на воздух весь бункер. А на меньшее я и не согласен. Так что не имеет значения, куда ставить заряды…

Однако я все же постарался.

Руки всё ещё дрожали, пальцы слушались плохо, поэтому с первым зарядом я провозился больше времени, чем Молот потратил бы на весь зал. Второй пошёл легче.

Плесецкий снова заговорил через динамики. Сначала обещал остановить вирус, затем угрожал, потом принялся объяснять, что именно будет происходить с моим телом. Я не отвечал. Да и не слушал. Сложно слушать, когда в голове шумит, будто в турбине гидроэлектростанции. Я сосредоточился на одной задаче и просто ходил между рядами, устанавливал заряды и соединял их в одну цепь. Наверняка Молот расстроился бы, узнав, сколько добра придётся потратить за один раз, но результат ему бы понравился.

Последний брусок я закрепил на центральном распределительном узле. Проверил цепь, достал детонатор и выставил таймер.

Десять минут.

Много? Мало?

Не знаю.

О том, что Плесецкий может попытаться обезвредить заряды, я не беспокоился — как устанавливать взрывчатку на неизвлечение я бы еще и Молота поучить мог. Так что… Да нет, все-таки мало. Даже здоровым я спускался сюда гораздо дольше, а сейчас с трудом стоял на ногах.

Впрочем… Идти все равно никуда не придется.

Как там говорил Плесецкицй? Эдем погибнет только вместе со мной?

Ну что же. Значит, так и будет.

Жаль, конечно, что системы отрубились. Не смогу предупредить Вьюгу, Молота и Рокота… Хотя… Если бы они были живы — уже пришли бы на помощь. Так что долбанный бункер Плесецкого, этот памятник сумасшествия и самодурства, станет нам одним большим надгробием. Эх. Глянуть бы, как оно рванет. Наверное, со стороны должно смотреться здорово.

Вирус распространялся гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Мысли путались, в сознании появлялись провалы. В какой-то момент я осознал себя лежащим на полу в луже питательной жидкости. Вокруг было спокойно. Никто не стрелял, не пытался меня схватить, Плесецкий наконец заткнулся. Можно было закрыть глаза и больше никуда не тащиться.

Мысль показалась очень разумной.

Я сделал всё, что собирался. Через несколько минут дата-центр взлетит на воздух. Вместе с ним исчезнет Плесецкий, архив переноса и всё, что он успел сохранить. Код Эдема оставался во мне, но эта проблема тоже решится сама по себе. В общем, отлично, солдат. Миссия выполнена, спешить больше никуда не надо.

Оставалось только лежать.

Я перевернулся на спину, устроился поудобнее и посмотрел на лампы. Их свет казался слишком ярким, в глазах начало двоиться. Неприятно. Закрыв глаза, я подумал об Иде. Она тоже в какой-то момент поняла, что выбраться не получится. Только у неё хватило сил улыбаться и успокаивать меня, а у меня… У меня их уже ни на что не осталось. Устал. Всё.

— Отвратительно выглядишь.

Голос прозвучал совсем рядом.

Я открыл глаза и повернул голову. У стены стоял Егерь. Та же старая куртка, потёртый рюкзак и двустволка на плече. Только лохматой собаки рядом не было.

— Тебя ещё не хватало, — прохрипел я.

— Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул он.

Подойдя ближе, он присел рядом и некоторое время разглядывал меня.

— Рановато ты умирать собрался, — проговорил он наконец.

— А по-моему — самое время, — голос звучал сипло, язык потяжелел, звуки с трудом складывались в слова.

— Жалеешь себя, да? — он ухмыльнулся. — Рано расклеился, боец. Вставай, тебя ждет еще много великих дел.

— Ты издеваешься? — я даже нашел в себе силы удивиться. — Я даже на бок повернуться не могу, не то что куда-то идти, и, тем более, вершить великие дела.

— Можешь. Просто не хочешь.

Спорить было лень. Тем более, я все равно не был уверен в реальности происходящего.

— И что изменится, если я проползу ещё пятьдесят метров и сдохну там?

Егерь посмотрел куда-то поверх моей головы и печально усмехнулся:

— Если сдохнешь — ничего. А вот выбравшись, ещё окажешь человечеству очень большую услугу. Правда, не скоро.

Я скептически хмыкнул.

— Слушай, я вообще не уверен, что ты — не моя предсмертная галлюцинация, так что отвали. Кто ты такой, мать твою?

— Тот, кто видел, во что превратится этот мир без твоего вмешательства. И, поверь, тебе бы эта картина не понравилась.

Я попытался приподняться на локте. Мир качнулся, пришлось снова лечь.

— Что значит «видел»?

Егерь снял двустволку с плеча, поставил прикладом на пол и опёрся на стволы.

— То и значит. Я пришел оттуда, где тебе не удалось выбраться из подвала, тогда, в самом начале. Это очень неприятное место.

— Соболезную.

— Соболезновать нужно не мне. Тем, кто остался после тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я бывал и там, где ты сдался именно сейчас. И там мне тоже не понравилось. Не хотелось бы, чтоб этот мир превратился в такой же. Поэтому встань и иди, солдат. Отдыхать будешь потом.

— Я не могу.

— Можешь. Просто не хочешь, — повторил он. — Так что встань — и иди.

Я прикрыл глаза всего на секунду. А когда снова открыл их, зал был пуст. Егерь исчез. Будто его здесь никогда и не было.

Впрочем, ничего удивительного. После электромагнитного импульса, заражения и нескольких ударов по голове я мог увидеть не только Егеря, но и оркестр из розовых риперов.

Правда, сомнение он во мне все же посеял…

— Скотина, — пробормотал я.

Упершись ладонью в стену, я перевернулся на живот и подтянул под себя колено. Рука дрожала, нога не держала. Первая попытка закончилась падением. Со второй я поднялся на четвереньки. С третьей встал, навалившись на стену всем весом.

Дальше пошёл, почти не отрывая от неё ладони. Мир кружился, качался, подпрыгивали и изо всех сил пытался не дать мне поймать такое шаткое равновесие, как будто сам был в сговоре с Плесецким. Где-то позади бесстрастно отсчитывал секунды бездушный таймер, где-то впереди был выход и, возможно — мои друзья.

Мне не хотелось верить в то, что я выжил один.

Впрочем, выжил ли?

Время остановилось. Мне казалось, что я шел целую вечность, но расстояние, как будто бы, даже не думало сокращаться.

Проклятье.

Наконец впереди показалась заклинившая дверь. Выход из дата-центра. Черт. Если я до нее добирался столько времени, сколько же мне понадобится, чтоб выбраться из бункера?

Впрочем, у меня все равно столько нет.

Пробираясь через щель в двери, я споткнулся, взмахнул руками и тяжело рухнул на пол. Из глаз сыпанули искры. Я попытался подняться — но понял, что больше не чувствую рук.

Ну, все. Отбегался.

Перед тем как сознание окончательно покинуло меня, мне показалось, будто бы я услышал заливистый лай, а потом кто-то ухватил меня за шкирку и потянул. Но мне было не до этого.

Я стоял на краю бездны, под черным беззвездным небом, и впервые за долгое время мне было хорошо. У меня ничего не болело, мне не нужно было никуда спешить, не надо никого спасать…

Мой путь завершился. Остался лишь один маленький штрих.

Я встал на самый краешек зияющего ничто и глянул вниз. Говорят, если долго смотреть в бездну, бездна сама начнет смотреть на тебя. Ничего подобного. Как бездна может смотреть? Она же бездна. Без-дна… Тем не менее, чей-то взгляд я поймал. Прищурившись, я вгляделся и улыбнулся. Откуда-то снизу на меня смотрела Ида. Я рассмеялся, раскинул руки и сделал шаг вперед.

А потом все закончилось.