Я едва не шлепнул себя ладонью по лицу с размаху. Ну да. Кое-что я не учел. Рокот всегда был против аугментаций, еще в старые годы. Наивно было бы полагать, будто что-то изменилось. Я и сам их не жаловал, но меня, в итоге, никто спрашивать не стал. А вот Рокот…

— Я пойду, — проговорила Вьюга. Тихо, спокойно, тоном человека, который уже все для себя решил и сейчас просто ставит остальных в известность. — Кажется, здесь больше никто не может видеть в темноте в нескольких спектрах и поглощать сканирующее излучение. И уж тем более не сможет в ближнем бою тихо и незаметно снять нескольких бронированных амбалов.

— А ты, значит, сможешь? — недоверчиво хмыкнул я.

— А я — смогу, — твердо ответила она, и в голосе, приглушенном маской, мелькнула усмешка. Потянувшись к бедру, Вьюга достала из ножен клинок: длинный, узкий, матово-черный, будто бы специально созданный для того, чтобы входить в сочленения брони. Впрочем, почему «будто»? Она крутанула его в ладони, и воздух, разрезаемый клинком, тихонько загудел.

Ладно. Убедила.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, идем мы с Вьюгой. Остальные остаются здесь. Крон, Ида — с ранеными, спрячьтесь лучше в камерах. Рокот, Молот — держите коридор. Если начнется заварушка и нас убьют — действуйте по обстановке. Пробуйте уничтожить спецназ, прорваться, уйти… Как получится.

— Считаешь, что им под силу тебя убить? — Рокот чуть повернул голову в мою сторону.

Я усмехнулся.

— Сомневаюсь. Но я стараюсь никогда не недооценивать противника. Привычка такая, полезная, знаешь ли… Те, кто ее не имеет, обычно в нашей профессии надолго не задерживаются.

Определившись с планом, я принялся готовиться. Приготовления вышли минимальными — я снял шлем, броню и разгрузку, оставшись в одном только комбинезоне. Мне сейчас нужно быть тихим. Потому что если дойдет до стрельбы… Ну, не то, чтоб это значило, что мы проиграли, как Рокот верно сказал, меня еще убей попробуй, но мне будет достаточно того, что есть на мне и в моем теле.

Вьюга ждала у двери. Молча, неподвижно — и от этого ее неподвижного силуэта веяло чем-то таким, от чего я невольно подумал, что, пожалуй, рад, что она на нашей стороне. Потому что если бы она была на другой — у меня были бы серьезные основания для беспокойства.

Мы выскользнули в коридор — один за другим, мягко, бесшумно, как сквозняк. За нами, повинуясь беззвучной команде Симбы, двинулись геллхаунды: ни единого звука, только еле уловимый запах подсохшей крови с их морд, оставшийся от предыдущей схватки. Вот бы научить Гэла так же бесшумно двигаться, а то топчется постоянно, как слон в посудной лавке…

Темнота сомкнулась за спиной, отрезав нас от тюремного блока, и тех, кто там остался. Впереди была тишина и неизвестность. Ну, по крайней мере, пока что.

Я активировал «Скат» и мысленно выругался — впрочем, скорее по привычке, чем от неожиданности. Красные точки вспыхнули на дополнительном слое интерфейса, россыпью разбросанные по схеме этажа, которую Симба успел скачать до того, как всё обесточили. Двенадцать контактов — все на месте, никто никуда не делся. Но интересно было другое: спецназ разделился. Две группы по шесть человек, и шли они разными коридорами, охватывая блок «Д» с двух направлений. Классические клещи: одна группа давит с фронта, вторая заходит с фланга, противник мечется между ними и попадает в перекрестный огонь. Грамотно. прям как по учебнику.

Вот только я тоже его читал.

«Симба, — позвал я мысленно, — мне нужен круговой маршрут от нашей позиции ко второй группе. Обходной, через параллельные коридоры».

«Маршрут построен, шеф. Двести сорок метров, четыре поворота, одна аварийная перемычка между секторами. Сейчас открыта».

«Отлично. Отправляй туда геллхаундов. Задача — атака второй группы. Шумная, наглая, с максимальным количеством хаоса. Чем больше шума — тем лучше.»

«Принято. Есть вероятность потери одного или обоих геллхаундов».

«Знаю. Действуй.»

Геллхаунды получили команду и бесшумно растворились в темноте — я даже не услышал, как они ушли, только почувствовал слабое движение воздуха, когда две стодвадцатикилограммовые туши проскользнули мимо. Через секунду их сигнатуры на «Скате» уже удалялись по боковому коридору, два оранжевых пятна, скользящих по схеме этажа с пугающей скоростью и абсолютной бесшумностью. Хорошие собачки. Если повезет — вернутся живыми. Если нет… Что ж, на войне как на войне.

Мы с Вьюгой двинулись по основному коридору — тому, который вел навстречу первой группе. Я шел впереди, «Скат» работал в пассивном режиме, тепловизор рисовал мир в оттенках серого и оранжевого: холодные стены, трубы под потолком, вентиляционные решетки, темные прямоугольники дверей. Вьюга шла в двух шагах позади и чуть левее. Если прислушаться — я слышал ее дыхание: ровное, спокойное, размеренное. Шагов ее я не слышал вообще. Совсем. Как будто за мной шел призрак.

«Симба», — позвал я. «Вьюга говорила о каком-то поглощении сканирующего излучения. А что у нас? Мы ведь сейчас без брони с такой функцией…».

«Контур Фарадея, шеф, — отозвался Симба, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего второгоднику таблицу умножения. — Он не только экранирует ваши внутренние системы от внешнего электромагнитного воздействия, но и рассеивает входящее сканирующее излучение. Для их аппаратуры вы будете выглядеть как участок стены с небольшой температурной аномалией. Не невидимый, но крайне трудноразличимый.»

«А раньше сказать нельзя было?»

«Вы не спрашивали, шеф. К тому же я полагал, что вы ознакомились с полным перечнем функций имплантов, который я составил по результатам тестирования и трижды отправлял вам для ознакомления.»

Я промолчал. Да, я действительно не прочитал этот его перечень. Он там был страниц на двадцать, мелким шрифтом, с техническими характеристиками и графиками, и у меня тогда нашлись занятия поинтереснее. О чем я сейчас, пожалуй, слегка жалел. Хотя… Нет, слово «слегка» — это, конечно, преувеличение. Совсем не жалел. Зачем мне вообще нужен ассистент, если мне после него двадцатистраничные документы читать нужно?

«Ладно, — буркнул я мысленно. — Хотя бы сейчас предупредил, и то хорошо. Что по первой группе? Дистанция?»

«Сто двадцать метров и сокращается. Скорость сближения — примерно два метра в секунду. Они идут осторожно, проверяют каждое помещение по маршруту. Контакт — ориентировочно через полторы-две минуты, в зависимости от того, сколько времени потратят на очередную дверь.»

Полторы минуты. Немного, но достаточно, чтобы выбрать позицию.

Я обернулся к Вьюге, бесшумно крадушейся рядом. Если бы я не знал, что девушка находится на расстоянии вытянутой руки, я бы ее и не заметил. Махнул рукой, подзывая к себе.

— Шестеро, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Сто двадцать метров впереди. Идут на нас. Вторую группу встретят собаки.

Вьюга чуть кивнула — я скорее угадал этот кивока, чем увидел.

— Бери левую сторону, — прошептал я. — Я — правую. Начинаю первым. Работаем тихо.

Она ничего не ответила. Просто сместилась влево и прижалась к стене, слившись с ней. Мы замерли. Двое в темноте, в пустом коридоре обесточенного бункера, и где-то впереди — шесть пар тяжелых ботинок, мерно отсчитывающих шаги по бетону.

Ближе. Ближе. Ближе.

Мы ждали сорок три секунды. Я знаю, потому что считал — не специально, просто привычка, вбитая годами тренировок и закрепленная десятками боев, в которых разница между жизнью и смертью измерялась именно секундами. Сорок три секунды тишины, темноты и мерного приближения шести красных точек на «Скате», которые ползли к нам по схеме этажа с методичностью, достойной лучшего применения.

На сорок четвертой секунде тишина кончилась.

Стрельба ударила откуда-то из глубины комплекса — далекая, приглушенная бетонными стенами, но отчетливая: автоматные очереди, длинные, заполошные, одна за другой. Потом послышались крики. Не команды, не приказы — именно крики, животные, рваные, полные того особого ужаса, который возникает, когда на тебя в темноте бросается что-то быстрое, зубастое и абсолютно равнодушное к тому, что на тебе полтора центнера композитной брони.