Какого, собственно, хрена?..

— Давай здесь, — прошептала Ида, и голос у нее был такой, от которого у мужика плавятся предохранители, — низкий, с придыханием, с обещанием всего и сразу. — Здесь нет камер…

— Тут же этот… пристегнутый, — пробормотал спецназовец, мотнув головой в мою сторону, но руки при этом не убрал.

Ида потянулась к его ремню и хихикнула, игриво и пошло. И от этого хихиканья у меня что-то неприятно сжалось в районе желудка. Потому что я вспомнил, как она точно так же смеялась той ночью в убежище, и тогда это звучало совсем иначе. Ну, или мне так казалось.

— А может, я люблю, когда смотрят, — промурлыкала она.

Из-за двери донесся хохоток — гулкий, мужской, с характерным казарменным оттенком.

— Слышь, Рыжий, может я тоже посмотрю? А то и поучаствую, а?

— За коридором смотри, дебил! — рявкнул спецназовец, и пнул дверь ногой. Та захлопнулась, щелкнул замок, и в комнате стало темнее — только дежурная лампа под потолком давала тусклый синеватый свет, в котором два переплетенных силуэта выглядели как скверная эротическая скульптура.

Спецназовец окончательно потерял голову. Автомат съехал за спину и был отброшен на пол, он подхватил Иду под бедра, приподнял и усадил на лабораторный стол, стоявший у стены. Девушка бесстыдно раздвинула ноги, притянула бойца к себе, обняла за шею, и тот полез целовать ей ключицы, пытаясь одновременно стянуть с нее халат и расстегнуть что-то на себе, и сопя при этом так, что вентиляцию было не слышно.

Из-за плеча спецназовца, который уткнулся девушке в шею и ничего вокруг уже не соображал, я увидел лицо девушки и невольно задержал дыхание от удивления. Ида смотрела прямо на меня — спокойно, трезво, без тени той игривости и страсти, которые звучали в ее голосе секунду назад.

Правой рукой она продолжала обнимать спецназовца за шею, левая же тем временем, скользнула в карман лабораторного халата и достала оттуда шприц. Движение было таким плавным и естественным, что если б я не смотрел — не заметил бы. Спецназовец не заметил точно, потому что в этот момент он, похоже, заметил бы только ядерный взрыв, и то не сразу.

Ида подняла шприц, примерилась и одним быстрым движзением воткнула иглу бойцу в шею. Большой палец лег на поршень, и она вдавила его ровно наполовину. Спецназовец успел дернуться, начал поднимать голову — и обмяк. Ида ловко отстранилась, и он сполз со стола на пол, стукнувшись затылком о бетон. Я присмотрелся: рот приоткрыт, глаза закатились, но дышит — грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Живой. Просто очень, очень крепко спит.

Ида спрыгнула со стола, одернула халат, поправила бейджик и убрала шприц обратно в карман. Потом повернулась ко мне, и на ее лице появилось выражение, которое при некотором воображении можно было принять за дружелюбную улыбку.

— Ну, привет, бродяга, — сказала она.

Я смотрел на нее, на спящего спецназовца на полу, на шприц, торчащий из кармана, и думал сразу о нескольких вещах одновременно. Само присутствие Иды здесь, в Сколково, в халате сотрудника ГенТек, и это порождало такое количество вопросов, что я даже не знал, с какого начать.

— Привет, — сказал я. — Рад видеть. Обнял бы тебя от избытка чувств, но, сама видишь, руки заняты.

Ида мазнула по мне взглядом и присела на корточки, разглядывая замок на правом запястье. Ни объятий, ни ахов, ни «боже, что они с тобой сделали» — пальцы уже щупали скобу, проверяя механизм. Впрочем, Ида и раньше не отличалась склонностью к сантиментам. Или отличалась, но только когда ей это было нужно — в чем, собственно, и заключалась проблема.

— Сначала дело, — сказала она, не поднимая головы. — Потом обниматься будем… Если выживем.

— Какое дело? — спросил я. — Если ты про вот это все, — я звякнул зажимами, — то я целиком за. Двумя руками, можно сказать. Если б они были свободны.

— Такое же, как и у тебя, — ответила Ида, не поддержав шутливого тона, поднялась и отошла к спящему спецназовцу.

Присев рядом, она сунула руку ему в нагрудный карман — уверенно, точно зная, что ищет и где оно лежит, — и вытащила ключ. Фигурный, с нестандартной бородкой, тускло блеснувший в синеватом свете дежурной лампы. Повертела его в пальцах, проверяя, и вернулась ко мне.

— Я готова освободить тебя, — сказала она, остановившись напротив кресла и глядя на меня сверху вниз. — Но при одном условии.

— Условие, — повторил я. — Ты серьезно сейчас? Торговаться? Со мной? В моем-то положении? Детка, да для тебя — все что угодно! Если надо достать звезду с неба — только скажи какую, и расстегни, наконец, эти долбанные зажимы!

— Ты должен поклясться, что уничтожишь Эдем, — сказала Ида, и голос у нее изменился. Сейчас он звучал глузо и отстраненно, будто пробиваясь через сковавшую вдруг девушку боль. — Не станцию, не ретранслятор — ядро Эдема. Полностью. Так, чтобы от него ничего не осталось.

Я посмотрел на нее. Долго, внимательно, пытаясь понять, что, собственно, стоит за этой просьбой — и за всем остальным, что я видел за последние несколько минут. А потом спросил — то, что спросить нужно было очень давно. Если не на мясной станции, то, хотя бы в убежище у Севера…

— Слушай, Ида, а кто ты вообще такая? Когда мы встретились, ты рассказала, что сбежала с мясной станции. Беглянка, жертва, бедная девочка. А потом выяснилось, что ты там не жертвой была, а работала. Ладно. Допустим. Ты действительно помогла нам вытащить людей оттуда, и я тебе поверил. Хорошая девочка попала в плохую компанию — и очень об этом пожалела. Искупила, так сказать вину. Я поверил в это и доставил в убежище. А потом увидел запись с камеры, на которой ты, с оружием в руках, помогаешь конвоировать людей, которые в этом самом убежище захвачены. И вот сейчас ты — здесь. В халате с лого ГенТек, с бейджиком сотрудника — как у себя дома. И начинаешь мне что-то вкручивать про уничтожение Эдема.

Я замолчал, подождал секунду, глядя ей в глаза.

— Это какая-то провокация, да? Кудасов решил зайти с другой стороны? Вот только глубинный смысл мне не очень понятен. По-моему, я и так сижу у него на крючке, да так, что не соскочишь.

Ида слушала молча, не перебивая, и на лице ее ничего не менялось — как будто она ждала именно этих слов и давно приготовила ответ. А может, и правда приготовила. С нее станется.

Потом она вздохнула. Не тяжело, не театрально — коротко, как человек, которому нужно объяснить что-то, что он объяснять не хочет, но понимает, что придется.

— У меня свои счеты к Эдему, — ровно проговорила она.

— Детка, у каждого в этом мире найдется, что предьявить этой железяке, — фыркнул я. — Вот только это никак не отвечает на заданные мною вопросы. Кто ты такая, Ида? Что произошло на станции а потом в убежище? Почему ты в корпоративной одежде? И какого хрена ты вообще сейчас здесь делаешь?

Ида вздохнула.

— Когда все началось, мехи уничтожили всю мою семью, — глухо заговорила девушка. — Мать, отца, сестру… Мне удалось выжить. Позже, когда мир окончательно перевернулся, я прибилась к убежищу. Меня там хорошо приняли. Я жила там все время, что творился этот кошмар снаружи. А потом механоиды пришли и туда. Они убили всех. Убили моих друзей, знакомых… Убили того, кто должен был стать моим мужем. Мне повезло — если это можно назвать везением. Меня уволокли на мясную станцию. Уже тогда я поклялась уничтожить Эдем во что бы то ни стало. На мясной станции я изо всех сил старалась понравиться руководству. Мне удалось убедить их, что я максимально лояльна, и что от моей работы на «ГенТек» корпорация получит больше, чем от моей смерти или использования в качестве живого инкубатора. Так я стала лаборанткой, а после — надзирательницей в женском блоке. Я ждала и надеялась на перевод в главный офис. А потом один из охраны решил, что может со мной позабавиться, не услышал мое «нет», и… В общем, я убила его. Понимая, что меня ждет, я решила бежать. Потом… Потом я встретила тебя и твою группу.

— Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.