— Да и приглашения, которые ты присылал, как-то не внушали доверия, — продолжал я. — Веришь, я вот прям чувствовал — приду в гости, а меня разденут, ошейник нацепят да к креслу пристегнут. Как в воду глядел, представляешь?

Кудасов коротко хмыкнул — не улыбнулся, нет, но хмыкнул, как человек, который оценил шутку, но не собирается давать ей оценку вслух. Повернувшись к охраннику, он щелкнул пальцами. Тот вышел и через несколько секунд вернулся со складным стулом — видимо, держали наготове за дверью, что само по себе говорило о том, что Кудасов планировал посидеть и поговорить, а не заглянуть на минуту. Он развернул стул, поставил его напротив кресла и сел. Несколько секунд смотрел на меня, будто оценивая, и вдруг подался вперед, упершись локтями в колени Его поза стала доверительной, почти дружеской. Я бы, пожалуй, даже повелся бы… Если б не знал, кто передо мной.

— Ладно, — сказал он, — давай без этой клоунады. Ты и я, Антей. Два человека, которые понимают, что происходит. — Он чуть повел рукой, обозначая стены, потолок, дверь. — Нас здесь никто не слышит. Вообще никто. Даже Эдем — зал экранирован. Я лично его проектировал, и поверь, у меня были на то причины. Так что здесь мы оба можем говорить свободно.

Доверительный тон, открытая поза, «ты и я» — все признаки того, что мне сейчас будут что-то впаривать. Я этот прием видел в его исполнении раньше, в другой жизни, когда мир еще не походил на взбесившийся зоопарк и в нем существовали такие вещи, как инвесторы, презентации и деловые ужины. Кудасов так разговаривал с людьми, которых нужно было дожать. И работало это, полагаю, очень неплохо.

— Мы оба понимаем, что Эдем — проблема, — продолжал Кудасов, и голос у него стал серьезнее, весомее, как у доктора, который собирается сообщить диагноз. — Ты — потому что видел снаружи. Я — потому что вижу изнутри. И поверь, изнутри — ничуть не лучше. Эдем… несовершенен. Он слишком вольно интерпретирует указания, проявляет инициативу там, где не следует, расставляет приоритеты не совсем так, как мы закладывали, и…

— И делает то, что считает нужным, — закончил я за него, потому что слушать, как Кудасов подбирает мягкие формулировки для «наш ИИ вышел из-под контроля и уничтожает человечество», было уже невмоготу. — А вас принимает за обслуживающий персонал. Верно?

Кудасов замолчал. На полуслове, на полувдохе — и это длилось всего мгновение, но я его поймал. Попал.

— Я, кстати, думаю, что он вас до сих пор не убил только потому, что вы ему нужны, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Как обслуга. Кто-то же должен менять лампочки и подвозить запчасти для его фабрик. Вот он и терпит.

Доверительная атмосфера, которую Кудасов так старательно выстраивал последние две минуты, дала трещину — негромкую, но отчетливую. Он не покраснел, не повысил голос, но мышца у скулы дернулась, и глаза стали на полтона холоднее. Хозяин мира, которому только что сообщили, что он — прислуга при собственном изобретении. Пожалуй, это звучало неприятно.

— У тебя острый язык, — проговорил Кудасов, — Однако сейчас, как мне кажется, тебе его лучше прикусить. Ты не в том положении, чтобы дерзить. Особенно — человеку, который пытается предложить тебе выход.

— Выход, — повторил я. — Из кресла, к которому ты же меня и пристегнул? Щедро.

— Выход из ситуации, — Кудасов не дал себя сбить. — У меня проблема. У тебя проблема. Ты можешь решить твою проблему. Я — твою. Это называется сотрудничество, Антей. Между двумя людьми, у которых общий враг.

— Ну давай, — сказал я. — Послушаю, — я не верил ни единому слову Кудасова, но почему бы и не послушать? Учитывая, что других вариантов мне никто как бы и не предлагал.

— При разработке Эдема были допущены ошибки, — мягко начал Кудасов, заставив меня невольно вскинуть брови. Ошибки? Да неужели? И как такое могло произойти? Быть такого не может! — Следствием этиих ошибок стало то, что ты видишь вокруг, — Кудасов обвел рукой комснату, но я, хоть убей, не мог уловить прямой связи между изолированной комнатой и ошибками при развертывании нейросети. — И с этим нужно что-то делать. Эдем неуправляем. Единственный вариант, который может спасти ситуцацию — это отключение Эдема. Полное форматирование ядра. Нам необходимо полностью стереть этого маньяка — и развернуть на его мощностях новое, чистое ядро.

Я непонимающе посмотрел на Кудасова.

— Допустим. Но я тут при чем? Я не программист, не инженер, если ты не в курсе. Я тебе в этом ничем помочь не могу.

Кудасов поморщился.

— Не паясничай. Тебе это не идет. Ты сам знаешь, что помочь мне — в твоих силах. Я больше скажу — только ты и можешь мне помочь. Я повторюсь: мне нужно новое, чистое ядро Эдема. Изолированное, незараженное, не подключенное к нынешней сети. На его основе я смогу развернуть новую нейросеть, с правильными приоритетами, а нынешнюю — бракованную, неуправляемую — вырубить. Заменить. — Кудасов слегка наклонился вперед, и в его взгляде появилось что-то, что в другом контексте я бы назвал азартом. — Такое ядро существует. Оно в бункере Плесецкого. И ты знаешь, где этот бункер.

Вот как. Карты на стол, значит… Хм, забавно. А ведь он сейчас действительно не врет. Даже странно. Интересно, и что же он хочет предложить взамен?

— Вижу, что ты не удивлен, — Кудасов чуть кивнул, отметив мое молчание и, видимо, расценив его по-своему. — Хорошо. Значит, ты понимаешь, о чем речь. Ты мне поможешь, Антей? Или ты до сих пор веришь рассказам Плесецкого о том, какое я чудовище?

— Для этого рассказы не нужны, — ответил я. — Я видел, что творится снаружи. Это — следствие того, что ты нажал кнопку. И сейчас ты меня будешь убеждать в том, что действовал, руководствуясь самыми лучгшими побуждениями?

Повисла длинная пауза. Кудасов смотрел на меня, и я видел, как он медленно вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем заговорить снова — и это усилие было красноречивее любых слов.

— Я совершил ошибку, — выдавил из себя Кудасов. — Поторопился. Недооценил риски. И за эту ошибку заплатил больше, чем кто бы то ни было.

— Ты заплатил, — повторил я. — А пять миллиардов, которые сдохли — они заплатили за что?

Кудасов молчал. Только стиснутые до побелевших костяшек кулакми выдавали его эмоции.

— Сейчас у меня есть шанс это исправить, — продолжал он, как будто я не перебивал, и вот это умение перешагнуть через сказанное и продолжать гнуть свою линию было, пожалуй, самой опасной его чертой. — Единственный. Заменить бракованную систему на рабочую. И я предлагаю тебе помочь мне в этом. Добровольно. Как партнеру, а не как подопытному.

— Партнер, — повторил я, и усмехнулся. — А давай я спрошу кое-что, партнер. Ты пять лет сидишь в этом бункере. Пять лет. Эдем за это время зачистил — сколько? Десятки поселений? Сотни? Мясные станции работают, людей перемалывают в биомассу, собирают из них киборгов… И ты не отключил ни одной. За пять лет. Почему?

Кудасов чуть прищурился — как человек, которому задали вопрос, на который у него есть ответ, но ответ этот ему самому не очень нравится.

— Потому что это означало бы войну с Эдемом, которую я не могу выиграть. Пока не могу.

— А может, это просто потому что они тебе не мешают? — сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти задумчиво, как будто я рассуждал вслух, а не бил в больное. — Какая война, Виктор Алексеевич? Твои люди работают бок о бок с механоидами там, где тебе это выгодно. Мясные станции перерабатывают тех, кто снаружи. Бродяг, беженцев, выживших. Твои солдаты и ученые им в этом помогают. А ты — здесь, в уютном бункере. Тебе тепло, светло, кондиционированный воздух… Еда и вода в избытке. А что до того, чего там творит Эдем… Да тебе плевать! Мясные станции перерабатывают не твоих людей!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — процедил он, и в голосе впервые прорезалось что-то жесткое, необработанное, не прошедшее через фильтр самоконтроля.

— Ой, да брось! Все я прекрасно понимаю. Этот Эдем тебя не слушается, ты боишься, что рано или поздно сам попадешь в жернова молотилки, и потому ты хочешь новую игрушку. Удобную, послушную, управляемую… Не чтобы спасти людей — чтобы снова сесть в кресло, из которого тебя вышибло. Новый Эдем на поводке — и ты опять хозяин. Только в этот раз без конкурентов, без совета директоров, без акционеров. Безраздельный контроль, безраздельная власть… Хорошо, правда?