— Недолго, — сказал он.

— Что это было?

Он не сразу ответил.

— Тепло. Тепло жизни.

Микула зашевелился, я бросился к нему. Он открыл глаза. Один нормально. Второй плохо. Кровь шла из волос к уху.

— Я... я... Я с-с... С-слово...

Он замолчал.

Леонтий наклонился над ним.

— Живой. Уберег Господь. Просто оглушен слегка. Это пройдет.

Микула закрыл глаза и рухнул в сани. Атаман стоял на коленях в снегу. Руки подняты, лицо бледное, борода в крови.

— Не так поняли, господа, — сказал он быстро. — Мы не лихие. Мы свои. Нужда. Зима. Семьи. Старики. Дети голодные.

Немир вытер кровь с подбородка рукавом. Потом посмотрел на атамана и провёл ребром ладони по горлу. Я был с ним согласен, отпустить такого нельзя. И не только из-за опасения, что приведет новую банду. Он трогал наши сани, дышал рядом, стоял в крови. Если мор пойдёт с ним — он унесёт его к людям. Не с собой же его тащить?

Микула услышал. Он говорил, почти не открывая глаз. Будто слово само вылезло из него раньше разума.

— Н-нет.

— Он нападал на нас, — сказал я.

— Он с-сдался.

— И что?

Микула зажмурился, будто каждое слово надо было вытаскивать через зубы.

— Н-не режьте. С-свяжите.

Я посмотрел на атамана. Смертей во мне сейчас было много. Но дорога длинная. Смерти тратятся. С другой стороны, если его и правда не убивать прямо сейчас, а таскать связанного, почти как консерву… А зачем? Его смерть может и в метке своей череды ждать.

Микула посмотрел на меня телячьими глазами. Черт с ним. Я кивнул, решив что зарезать бандита дело не хитрое и всегда успеется.

— Связать.

Микула благодарно выдохнул и закрыл глаза. Немир удивленно посмотрел на меня. Я пожал плечами и кивнул на Микулу. Немир кивнул в ответ, решив, что я просто не хочу травмировать пацана хладнокровным убийством вне боя.

— Правильно, господин, правильно, — зачастил атаман. — Я пригожусь. Я место покажу! Логово наше! Там еда, травы, деньги. Всё отдам. Всё покажу.

— Покажешь, — сказал я. – И только попробуй выкинуть что-то, из-за чего я решу больше с тобой не церемониться.

Дерево всё ещё лежало поперёк дороги.

Мы пытались сдвинуть его втроём. Я, Немир и связанный атаман под ножом. он пыхтел громко, работал мало. Бревно почти не двигалось.

— Толкай, — сказал я.

— Толкаю, господин.

— Ты только вид делаешь! Не беси меня!!!

— Я стараюсь, господин! Ослаб от голода… Говорю же, стариков кормить нужно, детей…

Леонтий стоял у второго мёртвого тела. Тело было ещё тёплое.

— Не надо, — сказал я. – Справимся.

Леонтий посмотрел на меня.

— Надо.

Он вошёл в труп. Труп выгнулся. Пальцы вцепились в снег и мертвое тело поднялось. Шея держалась криво, голова висела набок. Рот был открыт, один глаз залит кровью.

Атаман заскулил.

— Свят, свят...

— Молчи, — сказал я.

Труп шаркая мертвыми ногами подошёл к бревну, упёрся плечом и руками. Сначала ничего не произошло. Потом кожа на ладонях лопнула. Пальцы начали выворачиваться назад. Мясо сползло с костяшек, оставляя красные полосы на коре.

Бревно скрипнуло и покачнулось. Леонтий давил. Плечо в мёртвом теле вышло из сустава. Потом хрустнула ключица, но труп не остановился. Нога поехала в сторону, колено с треском выгнулось в другую сторону. Бревно сдвинулось. Ещё немного, потом еще. Сосна скатилась с дороги в сугроб и остановилась между деревьями.

Труп рухнул следом. Его руки больше не были руками, а походили на ошметки, которые я видел очень, очень давно, после взрыва гранаты. Пальцы висели отдельно. Плечо торчало под кожей углом. Лицо стёрлось о кору и снег. Ужас просто.

Леонтия выбросило. Он стоял рядом и смотрел на сползавшее по снегу истерзанное тело.

— Боли нет, — сказал он.

— И это плохо?

— Это удобно. Однако, не привычно.

Могилы выкопать было невозможно. Земля мёрзлая. Жечь — дым поднимется, а мы и так на дороге с черепом. Немир молча взял топор. Головы мы отрубали без слов. Я уже понял, в этом мире, без этого нельзя. Я держал первый труп за ворот. Немир рубил. Потом я рубил, когда он устал. Атаман смотрел и дрожал так, что верёвка на руках скрипела.

Тела оттащили в овраг. Снег принял их спокойно. Головы сложили отдельно, ниже, под корягой.

Логово разбойников оказалось недалеко. В пещере пахло дымом, потом, старой кровью и кислым жиром.

Нет, это были не крестьяне, один раз доведённые нуждой до лихого дела. Мешки муки, пшеницы и овса. Сапоги разных размеров. Одежда, инвентарь, оружие. Шкуры, ткани, какие-то бочки. Сундуки и короба набитые всякой всячиной. Детские шерстяные рукавички на веревочке. Одна была окровавлена, но кровь давно засохла и легко отшелушивалась хлопьями.

Немир поднял рукавички и внимательно их осмотрел. Бережно положил на бочку, чтобы видели все.

Атаман облизывал разбитую губу.

— Это... люди сами меняли. За защиту.

Никто не ответил.

— Тут травы, — сказал он быстро тыкая в какой-то сундучок. — Мази. Иглы. Перевязь. Я покажу. Только рану мне тоже... я ж вам место отдал.

— Покажи, — сказал я.

Он показал.

Лазарь бы оценил короб. Чистые тряпки. Сухой мох. Смола. Настойка в маленькой глиняной фляге. Порошки и мази на основе жира. Бутыль с чем-то очень похожим на спирт. Тонкийи очень острый нож для вскрытия гноя. Набор игл и суровые нитки. Меня аж передернуло. Безжалостная средневековая медицина.

Мы перевязали Немира. Порез был глубокий, но не смертельный, если не загниёт. Немир сидел молча, пока я стягивал края раны. Даже не дёрнулся. Только после узла выдохнул чуть длиннее обычного. Когда я затянул последний узел, Немир впервые опустил голову и внезапно стал похож на старика, которым на самом деле и был.

Микуле промыли голову. Он очнулся и попытался выругаться. Получилось:

— С-с-с...

Он ударил здоровой рукой по овчине.

— Тише, — сказал Леонтий.

Микула посмотрел на него зло.

— С-сам т-ты т-т-тише.

Интересно, он теперь всю жизнь будет заикой? И если да, то не пахнет ли это профнепригодностью для волхва?

Атаману тоже перевязали бедро и руку. Хотя при ближайшем рассмотрении, там оказались всего лишь царапины. После перевязки Немир связал его заново.

Атаман попробовал улыбнуться.

— Я не сбегу. Я же теперь тоже заражен… Понял уже, не врали вы. А у меня семья… дети…

Немир посмотрел на него. Показал на детские рукавички и атаман заткнулся.

Ночевать пришлось там же. Немир потерял много крови. Микула после удара не мог сидеть дольше нескольких минут. Лошадь дрожала от усталости. Я был полон смертей, и тело от этого казалось бодрее, чем имело на то право. Даже пораженная проказой рука казалась почти здоровой.

Пещеру закрыли шкурами. Костёр развели маленький. Череп с саней оставили у входа. Пусть смотрит наружу. Так он сторожил живых от нас. Мало ли кто сюда еще забредет.

Микула спал плохо. Иногда просыпался и пытался повторить свою клятву.

— И-именем... Р-рода...

Потом злился, сжимал зубы и начинал сначала.

Ночью атаман попробовал уйти.

Он не был дураком. Верёвку не рвал. Он освободил одну руку тонкой костяной иглой, спрятанной в подшивке сапога. Потом долго лежал неподвижно, ждал, пока Немир, оставленный часовым, закроет глаза и задремлет. Наконец, это случилось. Атаман пополз к выходу.

Я видел все это прямо через сон, будто сон во сне. Странное ощущение. Я открыл глаза и вывалился из сна, в тот сон, который принято считать реальностью. Атаман уже был у шкур. Одна рука свободна, в другой маленький нож.

— Стоять!

Он рванул в сторону.

Я бросил в него полено и попал по ногам. Атаман упал, вскочил, успел сделать ещё два шага. Но тут в него врезался Немир. Атаман обернулся и полоснул ножом. Немир принял порез по предплечью, шагнул внутрь удара, поймал его шею локтем и плечом.

Раздался короткий резкий хруст и тело атамана оседает на землю.