— Не подходите.

Длинный улыбнулся.

— А то что?

— Мор. Заразитесь и сгниете заживо, - я показал им свою серую плохо работающую левую руку.

Топорник рассмеялся.

— Слышал? Опять мор. Ничего эти терпилы нового придумать не могут.

Из-за деревьев вышел третий. Лицо широкое, нос перебит давно, борода подстрижена коротко. Одежда лучше, чем у остальных. На поясе нож, за спиной короткий лук. Он держался в стороне и к саням не подходил. Скорее всего, атаман.

— Видал я таких, — сказал он. — Как платить — так все прокажённые. А как ночью чужой амбар чистить — сразу здоровые.

Слева хрустнул снег. Там стояли ещё двое и один подкрадывался сзади. У поваленной сосны, чуть дальше, стоял седьмой. В руках у него был лук с уже наложенной стрелой.

— Сани оставите, — сказал атаман. — Лошадь оставите. Еду, деньги, одежду тоже. Сами в назад идите. До вечера до Сивок доберетесь, коли не от мороза не помрете.

— Деньги отдам, — сказал я. — И разойдёмся.

— Нет, - покачал он головой. – Мы все возьмем. Или по хорошему, или с трупов.

Длинный подошёл к задку саней и ткнул рогатиной в коровий череп.

— А этого тоже заберём?

- Этого пусть собой уносят, так уж и быть, - хохотнул атаман. – Я сегодня щедрый и добрый.

Череп качнулся и стукнул зубами. Разбойники бросились сразу, будто это была команда.

Один — к лошади, двое — к Немиру, топорник — ко мне, длинный — к задку саней. Ещё один рванул к Микуле. Лучник пустил стрелу, она пролетела метрах в трех от саней и нканула в лес. Так себе из него снайпер. Атаман не полез вперёд, умный гад.

Немир не вытащил оружие. У него его и не было, кроме длинного ножа, но с ним на рогатину не попрешь. Он ударил лошадь поводьями по боку, сани дёрнулись. Первый разбойник, который прыгнул к упряжи, получил оглоблей в бедро и упал на одно колено. Немир всем телом навалился на ремни, разворачивая лошадь поперёк дороги.

Второй бандит ударил его по плечу дубиной. Немир даже не вскрикнул. Третий прыгнул на него с разбегу. Немир встретил его лбом в лицо. Хрустнуло, нос разбойника брызнул кровью так, что долетело даже до меня.

Я вывалился из саней в снег, уходя от топора. Левая рука не помогла, это сильно бесило. Топорник ударил снова. Леонтий крикнул:

— Слева!

Я ушёл вправо. Топор прошёл рядом с ухом. Я ударил снизу ножом, не туда, куда хотел, а в бок, под рёбра. Нож вошёл тяжело, будто в мокрую кору. Топорник выдохнул мне в лицо вонью гнилых зубов и чеснока. Вот ведь сволочи, они еще и химическое оружие используют! Вообще отмороженные.

Разбойник упал. Знак меры на груди дёрнулся и поглотил смерть. Внутри стало холодно и ясно. Чужой последний вдох застрял у меня в горле и не ясно от чего больше противно – от людоедского удовольствия, что дарует знак или от коллекционной вони из пасти этого ублюдка.

Сани ударились о дерево.

Микула под овчиной открыл глаза. К нему уже лез длинный, тот самый, что смеялся над черепом. Он держал рогатину двумя руками.

— Вылезай, хворенький! Я сейчас тебя вылечу. Сразу от всего, ага…

Микула попытался что-то шепнуть, но не успел.

Длинный ударил его древком в голову. Микула даже не крикнул. Нужно было спешить, пока знак не забрал и его смерть. Второго призрака рядом я не хочу, я и одного то не знаю, куда пристроить.

Мера раскрылась, мир рванул назад на несколько ударов сердца.

Топорник снова был передо мной, но уже оседал мертвый. Жаль, я думал, можно будет его убить второй раз и снова откатить время при необходимости.

Я прыгнул к саням. Длинный заносил рогатину. Я толкнул Микулу плечом, не сильно, но достаточно, чтобы его голова ушла в сторону. Древко глухо ударило по борту саней.

Микула открыл глаза. Не понимая, почему лежит иначе, почему я уже рядом, почему длинный промахнулся. Разбойник выругался и перехватил рогатину.

Слева другой замахнулся мне в спину.

Микула увидел и шепнул одно родовое слово. Снег под ногой разбойника провалился. Из-под наста вылез кривой корень и зацепил его за голень. Хотя нет, не вылез, корень всегда там был. Но быть там всегда он начал секунду назад. Офигеть! Я тоже так хочу уметь! Удар бандита сорвался, лезвие свистнуло в полуметре от моей шеи.

Длинный ударил снова. Древко попало Микуле в висок, его голова мотнулась, кровь сразу окрасила волосы, нор было ясно, он жив, просто оглушен. Я ударил длинного в колено, в живот и добавил по шее, когда он согнулся.

Смерть вышла из него и метка приняла её.

Череп на задке саней стукнул зубами. По белой кости текла чья-то кровь. А я и не заметил, когда его забрызгали.

Немир связал дракой сразу троих. Один висел на нём сбоку, пытаясь достать ножом под рёбра. Немир прижал его локтем к оглобле и ударил затылком в лицо. Второй бил дубиной по спине. Третий пытался перерезать постромки. Немир дёрнул лошадь назад.

Сани двинулись на пол-аршина и сбили третьего с ног. Потом Немир развернулся всем корпусом и ударил первого плечом в грудь. Тот упал под полоз. Немир наступил ему на горло коленом. Дубина снова ударила Немира по спине. Нож чиркнул ему по боку и кровь быстро почернела на овчине.

Немир поднялся, как разбуженный зимой медведь. На его покрасневшем лице пылала ярость, а изо рта вырывался громкий хрип. Он ударил нападавшего лицом о край саней. Разбойник обмяк, но Немир стукнул его головой о сани еще несколько раз. Осталось четверо.

Атаман у дерева. Лучник сбоку и еще один лучник у сосны. Ещё один обходил сани, выбирая, кого бить первым.

Атаман не лез. Стоял у дерева и смотрел, как мы тратим силы.

Лучник уже тянул тетиву. Стрела смотрела в Микулу.

И тут Леонтий исчез. Не растворился, а будто одновременно и прыгнул, и всосался в тело мертвого бандита. Топорник, первый убитый, лежал лицом в снег. Его тело ещё парило. Кровь у рта не успела замёрзнуть. Труп дёрнулся, его пальцы скребанули снег.

Лучник замер.

— Мать... твою…

Труп поднял голову и открыл нее живые мутные глаза. Рот тоже открылся, и из него вылилась кровь.

Мертвец немного подергался, натягивая на себя тело, как не очень удобную, да еще и чужую одежду и очень отчетливо произнес:

— Господи, прости.

Труп попытался встать, но нога не послушалась и он упал на бок. Рука согнулась неправильно. Но потом тело всё-таки поднялось на колено и бросилось не вперёд, а всем весом в сторону лучника.

Лучник выпустил стрелу дрожащими от страха руками, и она ушла вверх. Труп врезался ему в ноги. Лучник закричал. Я убил первого из тех, кто стоял между нами. Рывок был слишком быстры, я даже сам не заметил, как ускорился используя накопленную в метке… силу? Хрен с ней, пусть будет силу. Потя, правильнее будет назвать ее платой или мерой. Потом об этом подумаю.

Нож вошёл под подбородок бандита. Второй разбойник ударил меня дубиной в плечо. Левая рука не почувствовала боли, но меня аж закрутило от силы удара. Я повернулся и ударил его в висок рукоятью. Он не умер, а просто рухнул в снег и схватившись за голову завыл.

Тут на него прыгнул Немир и вонзил свой длинный нож разбойнику под кадык. Разбойник перестал выть и захрипел захлебываясь кровью. Все, этот уже не боец.

Второй лучник снова поднял лук, но было видно, он в полушаге от того, чтобы пуститься наутек.

Труп Леонтия полз к нему по снегу, волоча сломанную ногу. Нет, если лучнике побежит, Леонтий его точно не догонит.

Хрипящий в снегу бандит затих, и я взял ещё одну смерть.

Мир стал резким. Я метнул нож и ускорил для него время.

Нож вошёл второму лучнику прямо в глаз. Лук выпал из его рук, стрела сорвалась с тетивы и кувыркаясь плюхнулась в снег. Атаман поднял обе руки.

— Стой! Стой! Всё! Сдаюсь!

Тело Леонтия рядом с лучником дёрнулось последний раз. Пальцы сжались на чужом сапоге и разжались. Леонтия выбросило из чужого тела резко, будто пинком.

Он появился у саней, прозрачнее обычного. Смотрел на свои руки, будто впервые понял, что они призрачные.