Я не ела, не пила, не спала. Просто лежала, смотрела в потолок и плакала. Когда слёзы заканчивались, я просто лежала молча, глядя в пустоту, чувствуя, как тело становится всё более чужим.

Я не могла взять себя в руки. Я не могла встать. Часа напролет думала о Марке, о Лизе, в целом о всей семьи Сивцовых и о том, что мне нужно идти дальше. Всё, что я могла - просто лежать и ждать, пока я перестану чувствовать.

Лиза так и не позвонила. Никто из них не позвонил. Видимо, Марку и Игорь удалось убедить подругу в моей виновности, и теперь даже она видела во мне врага.

И это было вдвойне обидно.

Я помахала Натали, даже не пытаясь улыбнуться. И вышла на крыльцо. Но я даже не успела спуститься по лестнице. Мой мир перевернулся в одну секунду.

Я почувствовала слабость. В глазах потемнело. А потом я упала. Где-то на краю сознания я слышала, как что-то разбивается, как кто-то вскрикивает, но я уже ничего не видела.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я пришла в себя в машине скорой помощи. Где-то рядом слышались голоса, пищал аппарат, и я чувствовала покалывание в локтевом суставе. Но сознание снова ускользнуло.

Когда я открыла глаза в следующий раз, я была в больничной палате.

В руке была игла капельницы. Прозрачный раствор медленно стекал в мои вены, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Я попыталась приподняться, но тело было слишком слабым. Голова кружилась, в висках стучало.

Я услышала голос начальницы. Она ходила по коридору за стеклянной стеной и ругалась с кем-то по телефону.

- Федя, я тебя умоляю, не звони мне каждые полчаса! Тебе пятнадцать, ты что, не можешь сам приготовить себе яичницу?! Я работаю!

Я смотрела на неё через стекло, и на моих губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. Она всегда была такой - живой, яркой, слишком громкой.

Натали повернулась и увидела, что я открыла глаза. Она тут же закончила разговор и подбежала ко мне.

- Варюша, прости, я разбудила тебя? - спросила она, присаживаясь на рядом стоящий стул.

- Я в обморок упала? - спросила я хрипло.

- Да, - кивнула Натали, и её лицо стало серьёзным. - Врачи взяли твою кровь и сказали, что электролиты в критических значениях. Ты когда в последний раз ела, Варюша?

Я отвела взгляд.

- Не помню.

Натали покачала головой, и я видела в её глазах боль.

- Так нельзя, Варя. Себя надо беречь. Ты у себя одна.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна боли. Я посмотрела на капельницу, на прозрачный раствор, который медленно стекал в мои вены.

- Это глюкоза, - мягко сказала Натали, проследив мой взгляд.

Я рассеянно кивнула.

- У тебя есть кому приехать к тебе? - спросила Натали, и в её голосе я слышала неловкость. - У меня важная встреча через час… Я не хочу тебя оставлять одну.

Её слова больно резанули по оголенным нервам. У меня нет никого. Никого, кто приедет. Сивцовы вышвырнули меня из своей жизни.

- Некому приезжать, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я одна. Всё в порядке, Наталия Сергеевна, вы можете ехать, я справлюсь. Вы и так много со мной возитесь.

Начальница насупилась.

- А как же твой парень? - спросила она, и в её голосе звучало искреннее удивление. - Тот блондин, который постоянно приходит в твою смену?

Рафаэль. Знала бы Натали как гадко я с ним поступила, ни за что бы меня не простила.

- Он не приедет.

С губ сорвался судорожный вздох и я отвела глаза. Натали покачала головой, и я видела, как её лицо становится ещё более серьёзным.

– Это плохо, – она прочистила горло. – Потому что полчаса назад заходил твой врач и сказал, что в твоей крови обнаружен повышенный уровень ХГЧ.

Я замерла. Внутри меня всё остановилось.

– Что это значит? – переспросила я, приподнимаясь на локтях.

Натали села рядом, взяла меня за руку и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты беременна, Варя.

Глава 42

Варя

Меня выписали через два дня.

Всё это время Натали Сергеевна приходила ко мне каждый вечер. Она приносила фрукты, книги, сидела рядом и рассказывала о наших клиентах, о Феде, который наконец-то решился пригласить девушку на свидание и теперь мучился выбором рубашки. Самый неожиданный человек, который оказался рядом в переломный момент. И я была ей за это безмерно благодарна.

Пока я лежала в больнице, у меня было достаточно времени переварить новость, которая перевернула всё моё существование.

Я беременна.

Я не могла спать и есть, хоть медсестры и заставляли. Я лежала, положив руку на живот, и чувствовала, как внутри меня зреет новая жизнь. И от этого становилось одновременно тепло и страшно.

– Надо кушать, деточка, – говорила одна из медсестер, полноватая с добрыми глазами. – Тебе теперь за двоих есть надо.

Я заставляла себя глотать по ложке. И все ради комочка под моим сердцем.

Паника и ужас разрывали сознание. Я одна. Отец моего ребёнка выгнал меня и считает предательницей. Я не закончила вуз. У меня нет нормальной работы. И есть только этот маленький комочек внутри меня, который ни в чём не виноват.

Я пыталась смириться с мыслью, что я буду матерью. Что внутри меня растёт крошечная жизнь, которая нуждается во мне. Я должна взять себя в руки, несмотря на то, что весь мир рухнул.

Я даже не могла понять, в какой момент это произошло. Хотя чему удивляться? Мы с Марком никогда не предохранялись.

Что случилось, то случилось.

Скрывать беременность я не собиралась. Однако мне претила мысль, что он пожалеет меня ради ребёнка. Что он вернётся ко мне из чувства долга. Я не хотела быть для него обузой, которую он терпит только потому, что я ношу его наследника.

Но я знала, что он должен знать. Малыш ни в чём не виноват, и он заслуживает знать, кто его отец. Даже если его отец считает меня лживой сукой. Даже если он вышвырнет меня снова.

Я должна ему сказать.

Квартира находилась в элитном ЖК – с двухуровневым подземным паркингом, консьержем и холлом, утопающим в зелени. Всё здесь дышало деньгами: зеркальные лифты, каменные полы, стены, которые пахли свежестью и деньгами. Разительный контраст с убогой бабушкиной сталинкой с её обшарпанными стенами, скрипучими половицами и вечным запахом старой пыли.

Сначала я постучалась – на случай, если он дома. Тишина. Тогда я достала ключи, пальцы дрожали, когда я вставляла их в замочную скважину. Сердце колотилось как гоночный мотор. Ладони вспотели, холодный металл выскальзывал из рук.

Я боялась этого столкновения до дрожи в коленях. Если он снова посмотрит на меня с той же ненавистью, если снова скажет те слова… я не выдержу. Я сломаюсь прямо у его ног. Расплачусь, упаду на колени и буду умолять его выслушать. В соплях и слезах, как последняя дура.

Всё осталось так, как в последний раз, когда я была здесь. Словно Марк не приезжал сюда за всё это время.

Я прошла в спальню. Кровать была расправлена. Мы тогда оставили её не застеленной, когда узнали, что Виктора посадили, и нам было не до этого.

На стуле висела моя фата. Рядом стояли белые туфли, в которых я шла под венец. На спинке стула висел свадебный костюм Марка.

Я подошла к фате. Провела пальцами по тонкой ткани, чувствуя, как та скользит сквозь пальцы. В горле запершило. В грудь снова словно одновременно воткнули тысячи иголок.

Я стояла в этой комнате, где всё напоминало о том, чего у нас больше нет, и не могла дышать. Я хотела уйти. Я хотела сбежать.

Но вопреки импульсу, я села на край кровати и начала ждать.

Час. Два. Марк не приезжал.

Я уже собиралась уйти, когда услышала, как в замке поворачивается ключ.

Моё сердце пропустило удар. Я замерла, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Я стояла в прихожей, глядя на дверь, которая медленно открывалась.

Марк вошёл в квартиру и остановился на пороге.

Он увидел меня. Я видела, как в его глазах на долю секунды мелькнуло удивление. А затем - праведный гнев.