Мы ждали минут десять. Эти десять минут тянулись как вечность.

Наконец, дверь открылась. В комнату вошел следователь – мужик лет сорока, с серым, усталым лицом и тяжелым взглядом. А за ним, под конвоем, вошел отец.

Он был в своем повседневном костюме. Но теперь этот безупречный костюм был помят, галстук ослаблен и сбился набок, верхние пуговицы дорогой рубашки были расстегнуты.

Но лицо... лицо отца было каменным.

Он вошел в комнату так, словно это был его кабинет. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный и собранный. Он не выглядел сломленным. Он выглядел как человек, который уже понял, что произошло, и теперь спокойно, методично просчитывал варианты выхода из ситуации.

Адвокат с двадцатилетним стажем, он уже начал строить линию защиты, даже не успев толком сесть.

Он медленно подошел к столу и опустился на стул. Поднял глаза на нас. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы, ни стыда. Только холодная, профессиональная уверенность человека, который знает, что он невиновен, и готов это доказать.

– Пап, – я подошел к нему, мой голос предательски дрогнул. – Как ты?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая спокойная усмешка, которую я помнил с детства

– Держусь, Марк, – его голос был ровным, даже чуть хрипловатым от усталости, но не дрогнул ни разу. – Это провокация. Кто-то очень хорошо подготовился. Но они не найдут того, чего нет. Я невиновен.

Он обвел нас взглядом.

Я сжал челюсти. Он был так спокоен, что мне стало почти не по себе. Мой отец сидел в комнате для допросов, обвиненный в мошенничестве на миллионы, а говорил так, словно обсуждал погоду.

– Мы уже обзвонили всех, пап, – Игорь шагнул вперед. – Завтра на заседании будем выбивать домашний арест или залог. Мы вытащим тебя.

Отец кивнул, но не стал возражать. Он уже просчитывал этот вариант. Он знал, что на первых порах лучше согласиться на любые ограничения, лишь бы не сидеть в СИЗО.

– Как мама? – в его глазах отразилась боль. Он переживал за маму.

– Плачет, – ответил Игорь. – Но с ней сейчас Лиза и Варя. Все будет хорошо.

Папа снова кивнул.

Следователь, стоявший у двери, наконец подал голос. Его тон был ледяным, профессионально-равнодушным.

– Сивцову предъявлено обвинение по части 4 статьи 159 и по 174-й УК РФ. Мошенничество в особо крупном размере и легализация. Понимаете, о чем речь?

Отец медленно повернул голову к следователю. Его взгляд был тяжелым, изучающим, как у хищника, который оценивает добычу.

– Понимаю, – спокойно ответил он. – И понимаю, что это абсурд. У меня алиби на каждую дату, которую вы упоминаете в постановлении. Проверьте мои записи, проверьте камеры, проверьте свидетелей. Я готов к сотрудничеству.

Следователь усмехнулся – коротко, без радости.

– Это хорошо, Сивцов. Но у нас есть не только косвенные улики. У нас есть показания прямого свидетеля. Человека, который жил в вашем доме и видел всё своими глазами.

Он бросил на стол передо мной тонкую папку с несколькими листами, скрепленными скрепкой.

– Протокол допроса, – сказал он. – Свидетель – Михеева Варвара Евгеньевна.

Мир остановился.

Звуки в комнате исчезли. Остался только противный гул люминесцентной лампы под потолком и бешеное клокотание сердца где-то в горле.

– Что? – мой голос прозвучал чужим, плоским, как будто говорил не я. – Что вы сказали?

– Варвара Михеева, – медленно, по слогам повторил следователь. – Друг семьи, насколько я понимаю. Она живет в вашем доме. И она дала показания о том, что ваш отец систематически работал дома с фиктивными документами. Она видела, как он подписывал договоры задним числом. Она слышала его разговоры по телефону. Она имела доступ к его домашнему кабинету и видела, где он хранит черную бухгалтерию.

Я механически протянул руку и открыл папку. Буквы плясали перед глазами, но я заставил себя сфокусироваться.

"...я проживаю в доме Сивцовых по адресу... однажды вечером, когда я проходила мимо кабинета Виктора Александровича, я видела, как он подписывал договоры задним числом... я слышала, как он разговаривал по телефону и говорил: 'Да, деньги уже на счетах, схема работает, не волнуйся'... я видела, как он прятал флешку с документами в сейф в своем домашнем кабинете..."

Я перевернул страницу. Внизу, под предупреждением об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, стояла подпись.

Мелкий, аккуратный почерк. Размашистая "В" в начале, характерная петелька у "р", легкий, узнаваемый наклон букв вправо.

Михеева В.Н.

Я смотрел на эту подпись, и у меня в ушах зазвенело.

– Сука! – прошипел Игорь. – Пригрели змею на шее!

Он начал ходить кругами по кабинету. Лицо отца же оставалось непроницаемым.

– Откуда взялись эти показания? Абсурд! – я швырнул папку обратно следаку. Получилось на стол, а хотелось в рыло. – Она не могла такое написать! Вы где-то недоглядели, товарищ следователь!

Я смерил его стальным взглядом. Я нахуй отказываюсь в это верить!

– Варвара Михеева действительно проживает в моем доме, – папа поправил очки на переносице. – Она дочь моего покойного друга. Подумайте сами, товарищ следователь, зачем девочке сиротке катать против меня заявление? Да еще и в таких подробностях. Варя никогда и близко не подходила к моему кабинету, молчу вообще про подслушивание телефонных разговоров.

Следак повел плечом, оставаясь непоколебимым:

– У нас есть информация, что некий Сивцов Сергей Анатольевич подал заявление в следственный комитет на ваше адвокатское бюро, – начал он, присаживаясь за свой стол и переворачивая страницы папки, которую я швырнул. – Следствие начало проверку. А потом к нам пришла некая Курагина Антонина Петровна вместе с Варварой Михеевой и они обе дали показания.

Охуеть!.. Приплыли. Вот и родственнички поднасрали!

Сергей Сивцов – двоюродный брат моего отца, и папаша того ублюдка Антона, который много лет назад увел у меня девушку. Отец тогда лишил Серегу доли в компании после мерзкого поступка его сына. Они тогда в хлам разругались, и мы свели к минимуму контакты с этой семьей.

А они, спустя так много лет, решили мстить:

– Но при чем тут Варя? Она с ними даже не знакома.

Следак ухмыльнулся.

– Отнюдь. Антонина Курагина была соседкой Варвары. Они были в хороших отношениях. Она заявила, что Варя часто рассказывала ей, что Виктор занимается махинациями. Что Михеева была обижена на Виктора за то, что он использовал ее как прислугу в своем доме, и часто применял эмоциональное давление. Ну и она слышала все телефонные звонки и является прямым свидетелем.

– Пипец! – пробурчал Игорь у окна.

– Затем Михеева и Курагина пришли к нам и дали показания, которые вы недавно прочитали.

Отец смотрел на следователя, а потом медленно перевел взгляд на меня. Его лицо не изменилось. Ни единая мышца не дрогнула. Но я увидел, как в его глазах отразилось разочарование.

Глубокое, пронзительное разочарование в мире, в людях, в том, что девочка, которую он пожалел, только что посадила его за решетку.

– Она... – мой голос сорвался в хрип. – Она не могла...

– Протокол подписан ею лично, – пожал плечами следователь. – Все по закону. Также у нас показания горничной, которая подтвердила, как Михеева часто входила в кабинет Сивцова, когда его не было дома.

Глава 37

Варя

Часы показывали почти пять вечера. Марк и Игорь были в Следственном комитете уже четыре часа. Четыре часа, которые я провела здесь, в гостиной дома Сивцовых, наматывая круги по знакомому до боли паркету.

Рядом на диване сидела тётя Оля. Лиза дала ей успокоительные и она смогла поспать несколько часов.

Левушка сидел на полу у камина, молча собирая какой-то конструктор. Он не понимал всей ситуации, но чувствовал напряжение, витающее в воздухе. Периодически он поднимал на меня глаза, проверяя, что мы все еще здесь.