Марк на мгновение отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня прямо и честно.

– Я видел сообщения, в которых он извинился… Так что он сделал?

Я отвела взгляд в сторону, раздумывая, стоит ли рассказывать ему. Марк наклонился к моему лицу, отмахнул прядь волос с моих глаз:

– Скажи мне, как он обидел тебя, и тогда у меня будет причина подпортить его слащавое личико.

Его слова были жесткими, голос сочился злобой.

– В день смерти моих родителей, он сказал, что я слишком сильно драматизирую.

Марк сжал челюсть до выступления желваков.

– Ублюдок. Я вырву ему язык.

Я вернула взгляд к его лицу. В глазах Марка было столько решимости, что я верила каждому его слову.

– Ладно, не будет о нем…

Мои ладони легли на его грудь. Кожа под моими пальцами была горячей.

– Ты расстался с Лилей?

Марк сделал шаг назад, уперся бедрами в тумбу и потянул меня за собой. Его ладони лежали на моих ягодицах так обыденно, словно мы были семейной парой, которая просто беседует в ванной комнате.

– Я с ней и не встречался, – он повел плечом.

Мои пальцы коснулись его щетинистого подбородка.

– А что тогда между вами было? Вы много времени проводили вместе.

– Мы просто трахались.

Сердечная мышца дернулась и меня укололо ревностью. Я отвела глаза, чтобы скрыть эмоции, но знала, что с Марком это было бесполезно:

– Ревнуешь, мышонок? – он усмехнулся. – Не переживай, теперь мой член встает только на тебя.

Это вызвало у меня улыбку:

– Дурачок!

Я не хотела больше обсуждать его секс с другой девушкой и перевела тему, и спросила то, что мучило меня с самого момента его появления на пороге этого номера:

– Но как ты узнал про этот номер? Как ты вообще сюда попал?

Уголок губ Марка лениво и хитро приподнялся.

– Лиза не умеет держать язык за зубами, – ровным тоном сообщил он. – В этой ситуации это сыграло мне на руку. Она проболталась еще утром. Я просто не мог позволить этому сладкому мальчику забрать тебя.

Во мне все трепетало от восторга. Поверить не могу, что я слышу это от парня, который еще недавно жаждал моего исчезновения.

– Он бы не забрал, поверь.

Я не смогла сдержать улыбку. Эта его хладнокровная расчетливость в сочетании с тем, как он ворвался в мою жизнь, всегда обезоруживала. Я шагнула к нему ближе и уткнулась лбом в его твердую, горячую грудь, закрывая глаза. Слыша, как ровно и сильно бьется его сердце.

Марк вздохнул, его рука скользнула мне на затылок. Его длинные пальцы зарылись в мои влажные волосы, мягко массируя кожу, снимая напряжение, которое я даже не замечала, пока он не прикоснулся.

Потом он слегка отстранился, обернулся к тумбе, взял бархатную коробочку и вернулся ко мне.

– С днем рождения, Варя, – тихо сказал он, вкладывая коробочку в мою ладонь.

Я открыла крышку, и дыхание перехватило.

На темном бархате лежала подвеска. Это был не просто кулон, а крошечная, невероятно детализированная композиция. Анютины глазки. Лепестки были выложены из редких камней: глубокие фиолетовые сапфиры переходили в нежные аметисты, а серединка сияла редчайшими желтыми бриллиантами. Это было произведение искусства, живое, переливающееся в свете ламп ванной комнаты.

Я подняла на него глаза, и в них, я знала, сейчас стояли слезы.

– Ты… ты знал? – прошептала я, не в силах отвести взгляд от цветов. – Я же никогда тебе не говорила, что люблю именно этот цветок. Никому не говорила.

Марк провел большим пальцем по моей щеке, стирая выступившую влагу.

– Я знаю о тебе всё, Варя, – улыбнулся он, и в этой улыбке было столько нежности, что прошлое с его колкими унижениями окончательно кануло в небытие, растворившись в тепле его рук. – И я знаю, какие цветы делают тебя счастливой.

Глава 30

Варя

Запах влажной зелени, сладковатых пионов и пресной воды из ведер плотно висел в воздухе нашего цветочного бутика. Я аккуратно срезала шипы у очередной охапки роз, пока пятнадцатилетний Федя, сын моей начальницы Наталии, пыхтел рядом, разгружая новые коробки с поставкой.

– Осторожнее с эустомой, Федь, они хрупкие, – подсказала я, ловя кривой картонный ящик, который он едва не уронил.

– Да я нормально, Варя, не маленький уже, – фыркнул он, поправляя сползающие на нос очки, но тут же споткнулся о собственную ногу.

Из подсобки высунулась Наталия Сергеевна:

– Федя, аккуратнее! Варя, оставь коробки тут, я сейчас документы на приемку оформлю, только накладную подпишу.

Она скрылась за дверью, а я оперлась локтями о стол, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот. В голове снова и снова прокручивались события последних сорока восьми часов. Прошло всего два дня после моего дня рождения, но эти два дня были похожи на какую-то нереальную, хрупкую сказку.

Марк. Он каждый раз находил способ пробраться ко мне в комнату ночью. Тихий скрип двери, его темный силуэт в лунном свете, жар его кожи. Мы либо занимались сексом – жадно, страстно, словно боясь, что нас прервут, либо просто лежали в обнимку до самого рассвета, и он рассказывал мне о своем детстве, о страхах, о планах, а я слушала, боясь пропустить хоть слово.

Но за пределами этой комнаты начиналась реальность. Мы скрывали наши отношения от семьи Сивцовых. Каждый его приход, взгляд, прикосновение – всё это было хождением по лезвию. Мы жили как на пороховой бочке: нас могли поймать в любой момент, и тогда… Я даже боялась думать, чем это обернется.

К вечеру смена наконец подошла к концу. Я закрыла витрину цветочного, вывесила табличку «Закрыто» и вышла на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. Марк должен был забрать меня, но телефон предательски пискнул, получив сообщение:«Задерживаюсь. Буду минут через двадцать. Жди меня внутри» .

Я вздохнула, прислонившись спиной к теплой кирпичной стене магазина.

– Варечка! Привет!

Я обернулась и невольно улыбнулась. К семенящей походкой, опираясь на трость, ко мне приближалась Антонина Петровна. Соседка моей бабушки.

– Антонина Петровна, здравствуйте, – сказала я, отрываясь от стены.

Она захлопала меня по плечу своими сухими, теплыми ладонями.

– Ты знаешь, я тут мимо проходила, вспомнила, что ты тут работаешь, думаю, зайду поздороваюсь. А ты, гляжу, с работы? Заходи ко мне на чай, я только что пирог с капустой испекла, попьем чайку, поболтаем.

Я замялась. Марк будет только через двадцать минут. Сидеть одной на улице не было никакого смысла, да и отказывать пожилой женщине, которая всегда относилась ко мне с материнской теплотой, как-то не поворачивался язык.

– Хорошо, Антонина Петровна, – кивнула я. – Только ненадолго, меня скоро должны забрать.

Ее квартира пахла старыми книгами, пылью и сушеными травами. Мы сидели за маленьким кухонным столом, пили некрепкий черный чай с вареньем. Поначалу разговор был ни о чем, но постепенно Антонина Петровна, как всегда, перешла к любимой теме.

– А как там Сивцовы? – спросила она, аккуратно отпивая из блюдца. – Не обижают тебя? И… Виктор? Он как?

Я почувствовала, как внутри нарастает легкое, но липкое неудобство. Антонина Петровна всегда расспрашивала про Сивцовых, но особенно ее интересовал Виктор. Ее взгляд при этом становился каким-то слишком пристальным, изучающим.

– Всё хорошо, Антонина Петровна, – уклончиво ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Работаем, живем помаленьку. Виктор занят, как всегда.

Я решила перевести стрелки.

– А как ваша семья? Как сыновья? Внуки навещают?

Антонина Петровна замерла с чашкой в руках. Ее лицо вдруг стало совершенно непроницаемым.

– Да что о них говорить, – бросила она сухо, махнув рукой. – У всех свои жизни. Сыновья далеко, внуки… что внуки. Вырастут – сами разберутся.

Она решительно сменила тему, начав рассказывать, как в этом году уродилась смородина на даче.

Спасение пришло в виде вибрации телефона. Экран зажегся: Марк.