Мое сердце кольнуло так, что я аж вздрогнул. Черт. Что со мной? Я хотел спуститься, спросить, как она, может быть,предложить ей свою поддержку... Но ноги словно приросли к паркету.

В этот момент из гостиной, где он, вероятно, дрочил на свои дурацкие видеоигры, вышел Игорь. Он жевал яблоко, лениво оглядел Варю и хмыкнул.

– О, смотри, кто вылез из своей норы, – протянул Игорь с издевкой. – Ты хоть в зеркало смотрела сегодня? Похожа на утопленницу. Иди умойся, а то пугаешь всех своими синяками под глазами.

Обычно Варя не оставалась в долгу. Она могла так едко и виртуозно осадить Игоря, что тот уходил, поджав хвост. Но сейчас... Сейчас она даже не подняла на него глаз. Ее плечи лишь чуть дрогнули. Она молча, ссутулившись, начала подниматься по лестнице, полностью игнорируя брата.

– Эй, я с тобой разговариваю, ходячее пособие по депрессии! – Игорь шагнул вперед, преграждая ей путь, и его тон стал еще мерзее. – Чего ты вечно как туча? Ходишь тут, всем вид портишь. У тебя что, каждый день траур, или ты просто стараешься быть максимально неприятной?

Что-то внутри меня щелкнуло.

Это было похоже на вспышку огня. Горячая, слепящая волна агрессии захлестнула меня с головой, и я почувствовал, как кровь приливает к кулакам.

– Игорь, – мой голос прозвучал тихо, но брат все равно обернулся на звук своего имени.

Я медленно спустился на три ступени, оказываясь между ним и Варей. Она замерла, наконец подняв на меня глаза. В ее взгляде была такая бездна боли и усталости, что мне захотелось убить кого угодно, лишь бы она перестала так смотреть. Я бы лично свернул шею каждому, кто заставит ее так выглядеть.

– Марк, да я же угараю... – начал было Игорь, но я не дал ему закончить.

Я шагнул к нему, нависая всем своим весом.

– Закрой рот, – произнес я ледяным, ровным тоном, от которого у самого иногда перехватывало дыхание. – Немедленно, блядь.

Игорь сглотнул, яблоко в его руке вдруг показалось ему очень неуместным.

– Да чего ты... Я же прикалываюсь…

– Если я еще раз услышу, как ты открываешь рот в ее сторону, – я понизил голос до шепота, но каждое мое слово било как хлыст, – я лично прослежу за тем, чтобы твои "веселые" студенческие годы закончились. Я позвоню дяде Андрею на завод, и ты будешь разгружать вагоны с шести утра, пока твои нежные ручки не покроются мозолями. Твоя кредитка будет заблокирована, а ключи от машины я сожгу на твоем дне рождения. Ты будешь работать так, что забудешь, как выглядит тусовка. Понял?

Игорь побледнел. Он знал, что я не шучу. У меня уже были связи и влияние, чтобы сделать его жизнь невыносимой, и он это прекрасно понимал.

– Марк, ты... ты чего? Я же ничего такого не...

– Проваливай, – отрезал я.

Игорь буквально смылся в коридор.

В холле повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Медленно повернул голову. Варя все еще стояла на лестнице, прижавшись спиной к стене. Она смотрела на меня в упор, но я нихрена не мог прочитать ее эмоции.

Я тут же отвел взгляд, пряча глаза. Чертовски не хотелось, чтобы она видела, как меня трясет от злости.

Варя ничего не ответила и поднялась в свою комнату. Мне потребовалось несколько минут, чтобы вернуть себе самообладание.

Не теряя времени на раздумья, я двинулся за ней.

Глава 22

Варя

Я прошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Тупая, ноющая боль в груди не отпускала. Я хотела только одного: дойти до кровати, свернуться в позу эмбриона, натянуть одеяло на голову и просто лежать в темноте.

Но я не успела сделать и трех шагов.

Дверной замок щелкнул, и створка бесшумно отворилась.

Я замерла, широко распахнув глаза. На пороге стоял Марк. Он был таким большим, что его широкие плечи занимали почти весь дверной проем, отрезая мне путь к отступлению. Но больше всего меня потрясло его лицо. На нем не было той наглой, самоуверенной ухмылки, с которой он обычно на меня смотрел. Его темные глаза были серьезными, тяжелыми, и в них читалось... сожаление?

Я стояла в шоке, не в силах вымолвить ни слова. Он заступился за меня перед Игорем. А теперь он стоит в моей комнате. Впервые за все время, пока я тут живу.

– Уходи, Марк, – сдавленно выдохнула я, отводя взгляд. Голос предательски дрогнул. – Пожалуйста. Я хочу побыть одна. У меня просто нет сил на твои шпильки и стычки.

У меня действительно не было сил на споры с ним. Визит к родителям на кладбище выбил меня из колеи. Сначала я старалась держаться: протирала памятники влажными салфетками, убирала сухую листву и ветки, которые нанесло за все время, вырывала сорняки.

В обычные дни я держалась. Я научилась мастерски строить свою жизнь так, чтобы в ней не оставалось пустого места для боли. Учеба в университете, подработки, бесконечные посиделки с Лизой, суета, дедлайны... Я заполняла каждую минуту, лишь бы не оставаться наедине с тишиной. Когда ты постоянно в движении, горе отступает на второй план, становясь фоновым шумом.

Но сегодня этот щит не сработал. И я едва держалась на ногах.

Марк не двинулся с места. Его челюсть напряглась, но когда он заговорил, в его голосе не было привычной жесткости. Он звучал низко, ровно и властно:

– Я не для того осадил своего брата, чтобы ты сейчас сидела здесь и выла в подушку в одиночку, – произнес он. В его тоне не было жалости, только твердая, непоколебимая уверенность человека, который привык брать ситуацию под контроль. – Ты выглядишь так, будто на тебе пахали. И я не собираюсь читать тебе нотации или пытаться развеселить. Я здесь, потому что тебе сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом.

Я подняла на него глаза. Я была так морально и физически истощена, что мои внутренние стены, которые я возводила месяцами, просто рухнули. Мне не хотелось с ним спорить. Мне вдруг до боли, до ломоты в суставах понадобилось обычное человеческое тепло.

Я смотрела на него долгие секунды, изучая его неподвижное, серьезное лицо. А потом сделала шаг.

Еще один. И уткнулась лицом ему в грудь.

От его темной футболки вкусно и дорого пахло – каким-то терпким парфюмом, чистым хлопком и простоим . Этот запах кружил голову.

Марк не отстранился и не пытался бросить дежурные фразы. Он просто обнял меня. Его мощные, тяжелые руки охватили мою спину и затылок, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала, как бьется его сердце. Он прижал меня к себе, словно я была сделана из стекла и вот-вот разобьюсь.

Без единого слова он начал медленно, ритмично гладить мои волосы. Его широкая ладонь была теплой и шершавой.

И я снова заплакала. Те слезы, что я не доплакала на кладбище, хлынули наружу. Я всхлипывала, впиваясь пальцами в ткань его футболки. Он просто был стеной, о которую можно было опереться.

Когда слезы наконец иссякли, я почувствовала, как ресницы слипаются от дикой усталости.

– Я устала, – прошептала я ему в грудь, даже не пытаясь отстраниться. – Так сильно хочу спать.

– Пошли в кровать, – тихо ответил он.

Он мягко, но настойчиво потянул меня за руку. Я позволила ему вести себя. Он усадил меня на край матраса, а потом сам лег на спину, притягивая меня за талию и укладывая себе на грудь.

Я свернулась калачиком, положив голову на его широкую, твердую грудь. Мне стало так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Под ухом размеренно и сильно стучало его сердце. Его рука лежала на моем боку, а большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мое плечо, разгоняя озноб.

Смотрела в одну точку, едва держа глаза открытыми и думала.

Стоя перед фотографиями родителей, глядя в знакомые, улыбающиеся глаза, в тот момент я вдруг с пугающей, физической ясностью почувствовала, насколько я одна. Совсем, беспросветно одна. В этом огромном, равнодушном мире у меня не осталось никого, кто помнил бы меня маленькой. Никого, с кем меня связывала бы кровь, кто бы знал, как я боюсь грозы или какой чай люблю с утра.