Я на секунду отвлекся от дороги, глядя на нее. Недели назад? Лиза все это время знала и молчала?

– Серьезно? – я не удержался от усмешки. – Она действительно все это время знала?

– Ага, – Варя кивнула. – И еще она сказала, что мы с тобой как малые дети. Что думаем, будто делаем все беспалевно. Она видела, как ты каждое утро выходил из моей комнаты.

Я почувствовал, как к щекам приливает легкая краска. Черт. Лиза действительно все видела. Я думал, что стараюсь быть незаметным, что ухожу рано, пока Варя еще спит…

Варя протянула руку и положила ее мне на бедро. Она смотрела на меня, и в ее глазах я увидел что-то такое, отчего у меня внутри все сжалось. Доверие. Абсолютное, безоговорочное доверие.

Мы болтали о ерунде. О ее начальнице и ее неуклюжем сыне Федоре, о моих бесконечных таблицах в Excel, о том, что нам нужно купить новый кофе для кофемашины. Варя смеялась, когда я переключал передачи, а я слушал ее голос, смотрел на ее руки, лежащие на коленях, и думал только об одном:она моя. Сидит в моей машине. Едет со мной.

Город постепенно оставался позади. Неоновые вывески сменились редкими фонарями, а асфальт – ровным шоссе, уходящим в сторону области. Небо над горизонтом начало густеть, наливаясь тяжелым, насыщенным розовым цветом. Закат был невероятным – словно кто-то разлил по небу розовое вино.

– Марк, – Варя повернула голову, глядя в окно, а потом перевела на меня вопросительный взгляд. – А куда мы вообще едем? Ты сказал "просто поужинаем", но мы проехали уже тридцать километров.

– В одно красивое место, – спокойно ответил я, не сводя глаз с дороги.

Я почувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле. Ладони слегка вспотели, и я крепче сжал руль.

Через пять минут я свернул на грунтовку. Машина мягко качнулась, шины зашуршали по гравию, и я остановил ее на самой вершине холма. Отсюда открывался вид на бесконечное поле, залитое этим густым, почти малиновым закатным светом. Ветер ударил в лобовое стекло.

– Вау, – тихо выдохнула Варя.

Она отстегнулась, толкнула дверь и вышла на воздух. Я смотрел, как она встает перед машиной и смотрит на розовый закат. Теплый летний ветер играет с ее волосами и развивает голубое платье. Она была чертовски красива. До боли.

Я выключил двигатель. Тишина. Только шелест травы и стук моей крови в висках.

Я вышел, обошел машину и открыл багажник. Достал охапку белых пионов. Бархатная коробочка обожгла пальцы даже через ткань кармана. Я переложил ее в правый, сжал так, что костяшки побелели, и захлопнул багажник.

Варя услышала звук, обернулась. Ее глаза расширились, когда она увидела цветы.

Я подошел к ней вплотную. Почувствовал ее запах, тепло, исходящее от ее кожи. Тело сотрясала мелкая дрожь. Я волновался как школьник перед первым поцелуем.

– Варя, – мой голос прозвучал ниже и хриплее, чем обычно. Я сглотнул, пытаясь унять сухость во рту.

Я опустился на одно колено прямо на мягкую, прогретую солнцем землю.

Варя ахнула. Руки сами собой поднялись ко рту, глаза стали огромными, в них отразилось закатное солнце и мой собственный взгляд.

– Марк, что ты… что ты делаешь? – прошептала она дрожащим голосом.

Я открыл коробочку. Три карата поймали последний луч солнца и вспыхнули холодным, чистым огнем.

– Я сегодня весь день думал о том, что я самый счастливый ублюдок на этой земле, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. Я нихрена не умел подбирать красивые фразы, поэтому говорил так, как чувствовал. – Я понял, что хочу бы, чтобы ты была рядом всю оставшуюся жизнь. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я протянул руку с кольцом.

– Я не отпущу тебя, Варя. Даже если ты будешь пытаться избавить от меня, у тебя ничего не получится. Выйдешь за меня?

Ветер трепал ее волосы. Она смотрела на меня снизу вверх, на кольцо, потом снова в глаза. Ее подбородок дрогнул.

Она медленно опустила руки, опустилась на корточки передо мной, чтобы мы были на одном уровне, и, не отрывая от меня взгляда, тихо, но так твердо, что у меня перехватило дыхание, сказала:

– Да. Конечно, да.

Глава 34

Варя

В коридоре ЗАГса было пусто. Не было ни шампанского, ни громкого смеха, ни слез умиления со стороны родителей. Мы были совсем одни. Только я, Марк и тишина, которая звенела в ушах громче любой музыки.

Мы решили пожениться тайно. На следующий же день после предложения. Мы подали заявление и ждать своей очереди не пришлось – помогли связи Марка в мэрии.

Мы никому ничего не сказали, потому что наша любовь горела так сильно, так неистово, что казалось, если мы позволим кому-то постороннему оказаться рядом, этот огонь просто сожжет все вокруг дотла.

Марку не терпелось назвать меня своей женой. Я видела это в его глазах каждое утро, когда он просыпался рядом и смотрел на меня так, будто я – единственное, что удерживает его на этой земле.

Последние недели пролетели словно во сне, от которого не хочется просыпаться. Все несется с такой бешеной скоростью, что у меня иногда кружится голова. Я ловлю себя на мысли, что еще месяц назад, я готова была вцепиться этому заносчивому, невыносимому парню в глотку за каждое его высокомерное замечание. Я ненавидела его так, что у меня сводило скулы.

А сейчас ношу его фамилию.

На мне было простое белое летнее платье – легкое, из тонкого хлопка, с открытыми плечами и подолом, едва прикрывающим колени. Оно было куплено спонтанно, в маленьком бутике на днях, потому что мне вдруг до безумия захотелось именно его.

А вот фата была длинной. Очень длинной. Она струилась за мной по казенному паркету, цеплялась за стулья, и Марк, когда мы шли к столу регистратора, бережно, почти благоговейно поправлял ее край, чтобы я не запуталась. На шее – кулон “анютины глазки”, который Марк подарил мне на день рождение. Я никогда его не снимаю.

– Вы согласны, Варвара, стать законной женой... – голос сотрудницы казался нереальным, словно доносился из-под воды.

– Согласна, – мой голос не дрогнул.

Я посмотрела на Марка. Его челюсть была напряжена, а в глазах горел такой огонь, что мне стало жарко, несмотря на прохладу зала. Он сжал мою ладонь так крепко, что я почувствовала, как его кольцо давит на мой палец.

– Разрешается поцеловать невесту.

Он не просто поцеловал меня. Он накрыл мои губы своими, жадно, глубоко, словно ставя печать не на бумаге, а на самой моей душе.

Когда мы вышли на улицу, солнце било в глаза. Я открыла паспорт. Штамп. новая фамилия. Я больше не Михеева, теперь я – Варвара Сивцова.Я его жена.

В машине я не могла перестать улыбаться. Марк вел машину одной рукой, а вторую держал на моем колене, его большой палец лениво вычерчивал круги на моей коже.

После ЗАГСа мы поехали в его городскую квартиру. В ней как раз недавно доделали ремонт после потопа.

– Ну что, жена, – тихо произнес Марк, не отрывая взгляда от дороги, но я видела, как пальцы с силой сжимают кожаный руль. – Готовы к осмотру семейного гнездышка?

От его “жена” у меня пробежали мурашки вдоль позвоночника.

Он открыл передо мной тяжелую дубовую дверь, и я переступила порог.

Квартира была просторной и светлой. Высокие потолки, огромные окна, в которые сейчас лился мягкий вечерний свет. Паркетная доска теплого медового оттенка, светлые стены, минималистичная, но невероятно уютная мебель. Я сняла туфли, чувствуя прохладу дерева ступнями, и побрела вглубь.

Я трогала пальцами мраморную столешницу на кухне. Заглянула в просторную ванную с огромным окном. Зашла в гостиную, где стоял огромный диван, а на стене висел какой-то абстрактный рисунок.

Интерьер был холостяцкий. В этом пространстве не хватало женской руки. Не хватало тепла, цвета, жизни.

– Тебе нравится? – его голос раздался за спиной.

Я обернулась. Марк стоял в дверном проеме гостиной. Он уже снял пиджак, бросил его куда-то на стул в прихожей. Галстук был ослаблен и болтался на шее, как забытая вещь. Верхние три пуговицы рубашки расстегнуты, открывая ключицы и легкую тень щетины на шее. Рукава закатаны до локтей, и я увидела вены на его предплечьях, часы на запястье, которые он никогда не снимал.