«И вот мы здесь»

Констанция печально посмотрела на мелькающие фасады Садовой улицы. Ни разу этот голос не посоветовал ничего, что действительно сделало бы ее счастливой. Она не собиралась вновь совершать ошибку. Нет, она решила, что поступит разумно: скажет Артуру, что он может, если хочет, попробовать завоевать ее сердце.

«Как-то глупо и напыщенно», — подумала Констанция и попыталась подобрать другие слова.

— Ты можешь доказать, что влюблен, — скажет она.

— Делать мне больше нечего, — ответит он и уйдет.

Тихонько простонав, Констанция попыталась продумать иной сценарий, но в нем они с Кингом быстро перешли к поцелуям в ее кабинете. Пока фантазии не зашли слишком далеко, она оборвала сцену и начала заново.

Что если ничего не делать и ничего не говорить? Если он действительно влюблен, пускай проявит инициативу.

«Но разве всего двадцать минут назад мы не говорили о том, что не хотим доминирования со стороны мужчины?» — уточнил противный голосок в голове Констанции.

«Это другое», — был ответ, но мысли не заглушишь одной лаконичной фразой, поэтому на фоне долго звучало язвительное «да-а, совсе-ем друго-ое, совсе-ем».

«Я точно не буду проявлять инициативу», — твердо решила Констанция.

«Вообще, мне понравился вариант с поцелуями на столе», — заметило сознание.

«Что за проблема у нас со столами? Почему нужно все время на них сидеть?» — съехидничал один из голосов.

«Это артуровская привычка. Я взяла это у него».

«Все верно: я взяла у него привычку сидеть на столе — пускай Артур возьмет на столе меня. Справедливо?»

Констанция мотнула головой, прогоняя ненужные мысли. Не сработало, и сознание еще пару минут рисовало соблазнительные картины.

Такси выехало на Московский проспект. До Библиотеки оставалось не более десяти минут. Доходные дома за окном сменились сталинками, дорога стала шире. Робкое солнце играло с зеркалами машин и окнами витрин.

«Уже давно прошло время обеда, а у меня с утра, кроме вафли, во рту ничего не было».

«Если бы ты была попроще, там мог бы побывать язык Артура»

«Заткнись,» — Констанция прижала ладонь ко лбу.

«Вот он мог бы, раз такой заботливый, еды принести!» — заметил голос, прозвучавший удивительно похоже на Милин.

«Ну, он тоже вообще-то не на прогулке был. И тоже наверняка не ел с самого утра».

Судя по всему, ей срочно требовалось дело, чтобы заглушить эти голоса в голове.

Оказавшись в Библиотеке, Констанция сперва отправилась в столовую. Во время позднего обеда она решила, что пока не готова ехать на охоту, поэтому придумала себе другое занятие. Разумеется, томик «Джейн Эйр», который она взяла на встречу с Валерой, не был тем самым, в котором был заперт Егор. Они не стали бы так рисковать. Отправляясь на Крестовский остров, Констанция зашла в Абонемент и взяла там другое издание. Свое же оставила в кабинете.

Поэтому теперь она собиралась пойти к себе и почитать.

— Я соскучился, где ты была? — встретил ее радостный возглас Аврелия, стоило Констанции войти в отдел.

За секунду до ее появления он о чем-то мило беседовал с Марусей и совершенно не выглядел скучающе. Теперь же улыбался во весь рот, будто и правда все это время думал о наставнице.

— Были дела, — отмахнулась Констанция, а затем добавила: — Мне нужна твоя помощь.

— Служу Отечеству! — тут же подобрался он, оставляя Марусю и следуя за Констанцией, как верный пес.

Скоро они оказались в ее кабинете.

— Мне нужно что-то поджечь и включить музыку.

Стажер на мгновение нахмурился, затем засиял:

— Мы должны воссоздать то, о чем рассказывала Джейн? Типа запах костра, звуки?

Констанция кивнула и принялась наблюдать, как Аврелий с энтузиазмом выгребает из глиняного кашпо растение вместе с землей, чтобы устроить там урну для сжигания бумаги.

— Нужно что-то, что будет гореть достаточно долго… — задумчиво проговорил он, запуская пятерню в кудряшки.

Констанция сидела в своем кресле, постукивая ногтем по обложке книги. Мысли ее то и дело возвращались к письменному столу и Кингу. Как неуместно.

А ведь однажды они едва не сделали здесь то, что не оставляло ее фантазии последние пару часов…

Констанция с раздраженным хлопком опустила роман на деревянную поверхность, заставив стажера подпрыгнуть.

— Ты кажешься напряженной, — заметил он, кидая в горшок деревянную линейку.

— Это, — она взмахнула рукой в сторону импровизированного кострища, — последний шанс освободить Егора.

— Не драматизируй, — фыркнул Аврелий. — Это последний известный нам способ, но еще пару недель назад мы о нем даже не догадывались, так ведь? Не получится это, придумаем что-нибудь еще.

Его слова и правда помогли: как будто возлагаемый на Констанцию груз ответственности стал немного легче. Стажер метнулся в отдел, чтобы найти зажигалку. Вернувшись, сквозь шумное дыхание спросил:

— Ну чего, жгу?

— Жги, Золотце, жги, — кивнула Констанция устало.

День получился насыщенный, а еще не было и шести вечера.

Через несколько секунд в кабинете запахло горящим деревом и бумагой. Пламя сперва взметнулось над горшком, поглощая белые листы, но скоро спряталось, продолжая с тихим треском обгладывать линейку.

— Включай «Районы-кварталы», — велела Констанция, поудобнее усаживаясь в кресле и открывая книгу.

Скоро из телефона Аврелия раздалось знакомое вступление.

— Ла-ла-ла-ла ла-ла. Ла, — подпели они вдвоем.

Констанция сразу пролистала роман к финалу.

— Мне уйти или…

— Останься, — вздохнула она. — Может быть, твое присутствие тоже способствует разрывам, кто знает.

Поправив лежащий на краю стола ловец, остававшийся там еще с утра, Констанция погрузилась в чтение.

Вот Джейн узнала, что случилось с поместьем Рочестера и с ним самим, вот произошло их счастливое воссоединение. Началась последняя глава.

«Дорогой читатель, я вышла за него». Сердце Констанции забилось чаще — не только из-за особенно острого сопереживания главной героине, которое можно было связать с личным знакомством, но и из-за того, что книга подходила к концу. Получится ли что-то на этот раз?

Она втянула носом запах импровизированного костра, начала подпевать повторяющейся уже в который раз песне.

Наконец, ее глаза зацепились за строки:

'Конец октября принес в Ферндин первые настоящие холода и запах тления в рыжей листве. Я сидела у камина в гостиной, вслушиваясь в мерное постукивание палки мистера Рочестера по полу коридора — он проверял, все ли в порядке в доме перед ночью, — как вдруг донесся стук колес по ухабистой дороге и резкий, тревожный звук почтового рожка.

Я выглянула в окно. Коляска, запряженная парой взмыленных лошадей, остановилась у ворот. Из нее вышел мужчина в длинном, темном, чуть помятом сюртуке. Сердце мое на мгновение замерло: в осанке, в резком движении головы я с необъяснимой ясностью узнала Егора. Но не того Егора, каким помнила его — порывистого, гордого, с глазами, полными мятежного огня. Плечи этого были опущены, будто под невидимой тяжестью.

Я встретила его в прихожей. Воздух вокруг него был густым и странным — пахло дорожной пылью и особенно остро — дымом костра. Этот запах был словно вестником той тревоги, что вошла вместе с ним в наш тихий дом.

«Джейн, — сказал он, и голос его, некогда такой уверенный, звучал устало и глухо. — Простите за вторжение. Я проездом. Это мой последний визит».

Мы прошли в маленькую гостиную. Он отказался от чая, от ужина, лишь стоял у камина, грея худые руки. Беспокойство, исходившее от него, было осязаемым. Я чувствовала, как Эдвард, остановившись в дверях, на мгновение напрягся всем своим существом, улавливая эту дисгармонию, но затем, услышав мой спокойный голос, удалился, оставив нас наедине.

Егор говорил отрывисто, глядя в огонь. О скитаниях, о пустых днях и бессонных ночах, о поисках места, где душа могла бы обрести покой. В его словах не было горечи, лишь бездонная, смиренная усталость с тихим отголоском надежды.